Джон Соул 
Манхэттенский охотничий клуб

Джон Соул
Манхэттенский охотничий клуб

Рейфу и Полетт с благодарностью за двадцать пять лет дружбы

Пролог

Время уже перестало для него что‑либо значить. Возможно, прошло несколько недель или месяцев. Не дней, это точно, потому что воспоминания о прежней жизни уже растаяли, превратившись в туман, который теперь витал в голове. Но пока они все же сохраняли какую‑то форму, имели цвет и запах, говорить о годах, пожалуй, было еще рановато.
Вот, например, дерево. Не дерево вообще, а каштан у дома, в котором он вырос. В детстве дерево было большое. Самому дотянуться до нижних веток не получалось – приходилось просить папу, чтобы поднял на руки. Но потом он подрос и стал забираться чуть ли не к самой верхушке. Даже построил в густой кроне домик, где иногда летом проводил целый день. Ничего не делал, просто сидел и любовался миром, который сверху казался ему бледно‑зеленоватым.
Двор окружала живая изгородь из кипарисов, где после захода солнца устраивались на ночлег воробьи. Их было несметное количество. Они сидели тихо, только чуть‑чуть шуршали, но собаке – небольшой черной дворняге по кличке Синдер – это почему‑то не нравилось. Некоторое время она бегала туда‑сюда, а затем вдруг разражалась пронзительным лаем. Птицы поспешно взлетали с живой изгороди – складывалось впечатление, будто налетел порыв ветра, – и кружили в небе, четко выделяясь в темной голубизне, а потом медленно возвращались назад, чтобы снова взлететь через минуту‑другую.
Время от времени эти образы ярко вспыхивали в его голове. Почему? Неизвестно. Видимо, потому, что все это происходило давно. Стариком он не был, однако признаки возрастного склероза наличествовали. Дерево, например, он помнил хорошо, хотя это было почти двадцать лет назад, а свое последнее жилище представлял с трудом. Почему?
Может быть, потому, что просто не хотелось вспоминать эту мерзкую комнатенку?
Он задумался, вглядываясь в окружающий со всех сторон мрак, и впереди начали проступать неясные контуры. Маленькое пространство почти полностью заполняла узкая кровать с провисшей сеткой. Дальше стол – металлические трубки и крышка, кажется эмалированная, но вся в щербинах. Лестница, где постоянно воняло мочой. Впрочем, мерзкий запах частично маскировался застоялым смрадом от табачного дыма. Но его беспокоило не это – он жил в подобных местах и прежде, – а то, что не было денег платить за жилье. Пришлось уйти. Сволочь хозяин, который жил в убогой квартирке в цокольном этаже, наверное, тут же сменил замок.
Собственно, потом и вспоминать‑то особо было нечего.
Некоторое время он ночевал на улице, где придется. Не очень уютно, но зато бесплатно. Но затем стало холодать, и несколько раз он ночевал в одной из благотворительных ночлежек для бездомных. Как же, черт возьми, она называлась? Что‑то вроде острова – так, кажется, назывался универмаг, там, у него на родине, в очень давние времена.
Вспомнил – «забота». Вот именно – «Островок заботы».
Часто бывать там он не собирался. Нет. Потому что решил, что это не лучше, чем в Гранд‑Сентрале, где они в последнее время пристроились с Большим Тедом.
Это произошло у кафетерия на нижнем этаже, когда на них начали лениво посматривать копы из транспортной полиции. Их было двое.
– Пошли, – пробормотал Большой Тед, и он последовал за ним к сорок второй платформе.
На противоположной стороне виднелось какое‑то фантастическое нагромождение – стены, трубы, лестницы, – причем половина стен казалась обрушенной, а большая часть лестниц вроде как никуда не вела. Большой Тед спрыгнул с платформы, пересек железнодорожные пути и взобрался по лестнице на противоположную сторону. Он не решался, но тут кто‑то крикнул ему что‑то, и он не стал дожидаться и выяснять, чего от него хотят, а быстро последовал за Тедом через пути и дальше, вверх по лестнице, едва поспевая за товарищем.
Тед миновал пару заброшенных помещений, взобрался на какие‑то трубы и продолжил путь в темноте. Сзади по‑прежнему что‑то кричали, и это подстегивало его не отставать от Большого Теда.
Вначале это выглядело даже забавно – вроде как приключение. Он прикинул, что прокантуется здесь пару деньков с Большим Тедом, а потом двинет куда‑нибудь еще. Может быть, даже уедет из города. Но через пару дней пошел снег, а в туннелях... там по крайней мере было тепло.
Вот именно, там, внизу, не замерзнешь.
Если действовать осторожно, то можно пользоваться туалетом неподалеку от бара «Устрица». Справить нужду, помыться, но не задерживаться. Но самое главное – копы из транспортной полиции. Им лучше не попадаться на глаза. Тут раз на раз не приходится. То они вроде тебя не замечают, а то... Впрочем, после того, как повязали Большого Теда, а ему едва удалось улизнуть, он проводил в туннелях больше времени, чем наверху.
И постепенно привык. Кое‑какие источники света там были – гораздо больше, чем ему казалось вначале, – в общем, с теменью справляться удавалось. А через некоторое время он приноровился и к шуму. «Прислушайся, – говорила Энни Томпсон, мило растягивая слова (два года бродяжничества по нью‑йоркским улицам на ее произношении не сказались). – Это похоже на нежный, убаюкивающий плеск океанских волн. Порой мне кажется, что я опять у себя на острове Хилтон‑Хед». Ему не верилось, что она когда‑то жила на острове Хилтон‑Хед, но и Энни, наверное, тоже сомневалась, что он вырос в Калифорнии. Впрочем, это не важно.
Они были живы. Пока. Это единственное, что имело значение.
Хотя назвать жизнью состояние, в каком они пребывали, можно было с большой натяжкой. Между днем и ночью здесь особой разницы не было, если только не подобраться к одной из решеток, выходящей в парк или куда‑либо еще. Но последние несколько дней или даже неделю он держался от решеток подальше.
Решеток, станций метро, железнодорожных платформ, водопроводных труб и выходов из туннелей. Теперь это было опасно.
Все.
А также общение с приятелями.
Несколько дней назад или даже неделю у него были приятели. Энни Томпсон, Айк и эта девушка, чье имя он сейчас не помнил. Но в любом случае это не имело никакого значения. С тех пор, как его начали преследовать.
Кто? «Они».
Он понятия не имел, кто «они» такие. В том‑то все и дело. Пока не началось это безумие, он думал, что «они» и есть его приятели.
Все началось с того момента, когда во время одной из вылазок наверх он вырвал у женщины сумочку. Она стояла на платформе. Это оказалось очень легко. К тому же он часто наблюдал, как подобную операцию проделывает Большой Тед. Женщина даже не попыталась защитить свою собственность. И не позвала на помощь.
Через пару часов все еще там, наверху, он столкнулся с Энни Томпсон. Оказывается, она была на станции метро в тот момент, когда он проделал этот трюк с выхватыванием сумочки, и все видела. Но вместо того чтобы спросить, сколько он поимел денег, и потребовать доли, на что он бы наверняка согласился, она зашипела:
– Ты сумасшедший? Зачем ты это сделал?
Энни говорила что‑то еще, но он не слушал, потому что был занят – рассматривал девушку, вышедшую из церкви на Амстердам‑авеню. Ему было Любопытно, как бы это выглядело – заговорить с ней. Не прикоснуться – нет, ни в коем случае, только заговорить. Так что он задумчиво двинулся прочь, не обращая внимания на Энни. Но позднее они снова столкнулись – он не мог вспомнить точно когда, – и она сразу же сказала:
– Тебе нужно спасать шкуру. Ты действительно думаешь, что такое можно сделать безнаказанно? Теперь за тобой началась охота.
Он ей не поверил, пока в очередной раз не попытался выбраться наверх через одну из станций метро. Там его встретили какие‑то приятели Айка. Серьезные ребята, с ножами.
И, судя по выражению глаз, они не шутили.
С тех пор он в бегах.
Забирался все глубже и глубже, спускаясь по лестницам, когда их находил, проползал на животе по водосточным трубам, куда едва мог влезть, по покрытым слизью проходам, таким узким, что, если бы они не были скользкими от нечистот, ему бы едва удалось это сделать.
В данный момент он лежал на карнизе над проходом – таким темным, что, погасив фонарик, невозможно увидеть собственную руку, даже если поднести близко к глазам. В последнее время он включал фонарик очень редко, только в случае крайней нужды. Во‑первых, сели батарейки, а во‑вторых, даже если они были бы новые, все равно рисковать нельзя. Свет фонарика, даже очень слабый, его бы выдал.
Он услышал, как что‑то движется в темноте, затем почувствовал, как оно быстро пронеслось, едва коснувшись руки.
Вдалеке прогрохотал поезд. В темноте вспыхнул красный свет и погас. Грохот поезда нарастал.
Он прижался спиной к стене, инстинктивно задержав дыхание. Проход задрожал, когда где‑то сверху над ним прорычал поезд. Грохот стих, и все успокоилось.
Он позволил себе расслабиться. Глубоко вдохнул зловонный воздух подземелья. Снова замерцала красная точка, на этот раз в другом месте. Теперь он видел, что красных точек две. Они медленно крались по полу, как светящиеся насекомые. Затем сошлись вместе и на небольшое время слились. После чего снова разъединились и начали двигаться к нему.
Он попытался еще глубже вжаться в карниз, но бетонная стенка не пускала. Сырая и холодная. На секунду он потерял светящиеся точки из виду, но затем, опустив голову, увидел. Они были на его груди, почти сливаясь в одну.
Один за другим раздались два негромких хлопка. Это были выстрелы. Но он их не слышал, потому что задолго до того, как звук достиг его ушей, одна пуля вонзилась ему в сердце, а другая разворотила позвоночник.
И даже за секунду до смерти он все еще не понимал, почему это случилось.
Он только знал, что это остановить невозможно.

Глава 1

«Пусть его убьют, – молча молилась Синди Аллен. – Пусть его убьют, и тогда я буду знать, что этот кошмар наконец закончился».
Билл грустно следил за женой. Почувствовав, как она напряглась, он потянулся, чтобы взять ее за руку. Затем мягко произнес:
– Его запрут навсегда. Запрут, и твои страхи закончатся.
Синди сжала руку Билла, давая понять, что его слова ее успокоили. Она знала: это не так, страхи останутся с ней до конца жизни.
Теперь она будет бояться ходить одна по улице, если вообще когда‑нибудь сможет снова ходить.
Будет бояться смотреть в лица незнакомцев, страшась того, что может увидеть в их глазах. Жалость, смущение или брезгливость.
Даже будет опасаться смотреть на Билла, чтобы не прочесть в его глазах то же самое.
И все это из‑за человека, чье лицо сейчас заполняло экран телевизора, стоящего у кровати.
Синди попыталась хотя бы на несколько секунд умерить гнев и страх, чтобы спокойно рассмотреть Джеффа Конверса. Надо же, ну совершенно ничего отвратительного! Правильные черты лица, приятная внешность.
У монстра лицо должно быть совсем не такое. Джефф Конверс абсолютно не похож на злодея. Темные вьющиеся волосы, теплые карие глаза – ничто не намекало на душу дьявола. Человек на телевизионном экране, Джефф Конверс, против которого Синди Аллен свидетельствовала в суде, выглядел таким же напуганным, как и она. За исключением, пожалуй, того, что ее страх был подлинный, а он просто кривлялся.
И опять лгал. За все время, пока длился процесс, он не произнес ни слова правды.
– А если судья ему поверит? – прошептала Синди.
Она произнесла это мысленно, но получилось вслух.
– Не поверит, – успокоил ее Билл. – И присяжные тоже не поверят. Он получит по заслугам.
«Не получит, – подумала Синди. – Скорее всего Джеффа Конверса упекут в тюрьму, но все равно с ним не сделают того, что он сделал со мной».
Джеффа Конверса на экране сменила улыбчивая симпатичная блондинка, ведущая утренние новости, и Синди отвернулась, переведя взгляд на зеркало над туалетным столиком. Билл повесил его здесь специально, чтобы она видела себя такой, какой ее видят другие.
Синди вспомнила, как в первый раз посмотрела в зеркало, когда сняли повязки.
– Не переживай, – успокоил ее Билл, – ты обязательно поправишься, станешь такой, как прежде. Доктор говорит, что все пройдет. Просто потребуется некоторое время.
Да, время и пять операций, на которые уйдет уйма денег. Они с Биллом столько не зарабатывали и за год.
Но даже если найдутся деньги и Синди сделает все эти операции, все равно прежней она не станет никогда. Пластический хирург объяснил, что лицо поправить можно, оно снова будет таким, как до того ужасного вечера шесть месяцев назад. Скорее всего он прав. Восстановят сломанные скулы, срастется раздробленная челюсть, залечится нижняя губа, разорванная почти пополам, – все это результат страшного удара о бетонный пол, когда у нее в дополнение ко всему остальному оказались сломанными пять нижних зубов и четыре верхних, – но залечить душевные раны вряд ли удастся. Даже если травма позвоночника поддастся терапии и Синди сможет ходить, как сделать так, чтобы она, снова находясь на улице, почувствовала себя в безопасности?
Вот чего лишил ее Джефф Конверс.
Синди торопилась на встречу с Биллом. Было поздно, но не очень. Он собирался сегодня поработать подольше, она тоже, и они решили встретиться в десять часов и где‑нибудь поужинать.
В вагоне подземки было почти пусто. Когда Синди вошла на «Ректор‑стрит», было занято только одно сиденье. Впрочем, на «Сорок второй» и оно освободилось. Она осталась в вагоне одна, что было не так уж плохо. Ничто не мешало еще раз просмотреть материалы, по которым Синди должна была дать в понедельник утром окончательные рекомендации. К тому времени, когда поезд остановился на «Сто десятой улице», она сделала десяток пометок, которые намеревалась обсудить с Биллом за ужином.
Платформа была такой же пустынной, как и на станции «Ректор‑стрит». Только один человек ожидал поезд в центр.
Синди уже почти дошла до лестницы, когда сзади кто‑то ее схватил и зажал ладонью рот. Почувствовав руку, обвившуюся вокруг шеи, она дернулась, пытаясь освободиться, но ее потащили в самый конец пустынной платформы.
А затем сильно ударили лицом о плиточную стену. Нос сломался, потекла кровь. Синди была ошеломлена настолько, что первое время даже не сопротивлялась, когда насильник опрокинул ее на платформу на живот и начал сдирать одежду. Потом опомнилась, попыталась перевернуться на спину, но силы были неравные. Он приподнял ее – голова безжизненно дернулась, как у куклы, – и ударил лицом о бетон платформы. На несколько секунд Синди потеряла сознание, а когда очнулась, то обнаружила, что лежит на спине. Насильник склонился над ней. Глаза Синди опухли и были залиты кровью, но его лицо она запомнила хорошо.
Карие глаза, глядящие сверху вниз. Копна темных волос.
Синди резко дернулась вперед и вцепилась ногтями в его щеку. Затем неожиданно к ней вернулся голос, и она закричала. Попыталась подняться, но с ее телом творилось что‑то неладное. Не слушались ноги.
Синди долго кричала – казалось, целую вечность. Была уверена, что умрет прежде, чем появится помощь.
Неожиданно ее окружили люди. Человека, лицо которого Синди исполосовала ногтями, транспортные копы оттащили прочь. А затем она провалилась в темноту.
И очнулась уже в больнице.
Когда почувствовала себя немного лучше, ей показали десяток фотографий мужчин. Его она узнала мгновенно. Забыть можно что угодно, только не такое.
– Я хочу присутствовать при этом, – сказала Синди, когда на телевизионном экране в очередной раз появился Джефф Конверс. – Я должна быть там, когда судья огласит приговор.
Билл посмотрел на жену.
– Зачем тебе это нужно, Синди?
– Я хочу увидеть страх в его глазах.
Не ожидая помощи мужа, Синди Аллен начала пытаться переместить свое изломанное тело с постели в стоящую рядом инвалидную коляску.
– Он заслуживает смерти, – бормотала она. – И самое ужасное то, что я желаю присутствовать при его казни.

* * *

Телевизионная ведущая наконец закончила сообщение о ходе суда над Джеффом Конверсом. Начался блок экономических новостей. Однако Каролин Рандалл не могла успокоиться. Они только начали завтракать, когда на экране появился Джефф. Каролин потянулась за пультом, чтобы переключить канал, но не успела. Блондинка‑ведущая – Каролин помнила, как она флиртовала с ее мужем две недели назад на благотворительном вечере Общества по борьбе с раковыми заболеваниями, – уже произнесла фамилию Джеффа, и оба – муж и его дочь – немедленно повернулись к экрану.
– Неужели так интересен весь этот ужас? – спросила Каролин, когда ведущий на экране забубнил, сообщая котировки акций на бирже. – К тому же там все идет к концу.
Хедер немедленно вскинулась:
– Никакого конца не будет. Пока не отпустят Джеффа.
– Его, как ты выразилась, отпустят только в том случае, если он невиновен, – снисходительно проговорил Перри Рандалл.
Хедер знала, что таким тоном отец разговаривает в суде с тупыми свидетельницами, которые путаются в показаниях.
– А поскольку о нем такого сказать нельзя – я имею в виду то, что он невиновен, – то не думаю, что это случится.
– Ты просто не знаешь... – начала Хедер, но отец прервал ее, не дав закончить:
– Я читал уголовное дело и знаю факты. Разумеется, по очевидным обстоятельствам мне пришлось отказаться от ведения дела Конверса, но это не означает, что я не слежу за ним. Слежу, и очень внимательно.
По тому, как дочь поджала губы, было видно, что его доводы на нее не действуют. Дочь была такой же упрямой, как и отец. Впрочем, так было с самого начала, как только стало известно, что Джеффа Конверса арестовали во время нападения на Синди Аллен.
– Я знаю, Хедер, каково тебе сейчас, но наши тюрьмы пустовали бы, если чувствам было позволено оказывать влияние на решения судей. Уверяю тебя, подружка каждого заключенного в тюрьме Рикерс‑Айленд – да и в любой другой – клянется, что ее суженый невиновен.
– Но Джефф действительно невиновен! – возмутилась Хедер. – Папа, ты прекрасно знаешь, что он просто не способен совершить то, в чем его обвиняют!
Перри Рандалл вскинул левую бровь.
– Нет, Хедер, я этого не знаю.
Хедер почувствовала, что задыхается. Хотелось возразить, но что толку спорить с отцом, если он с этим примирился. Причем с самого начала, как только она позвонила ему, узнав об аресте Джеффа.
Позвонила в надежде – уверенности, разумеется, никакой не было, – что он может как‑то помочь. Поговорит с кем‑нибудь... Ведь это бред какой‑то – Джефф‑насильник. Хедер, конечно, знала, что представляет собой ее отец, хотя бы на примере отношений с матерью, но все равно надеялась на что‑то и не была готова к его реакции на просьбу о помощи.
– Я хочу, чтобы ты сейчас же приехала домой, – медленно проговорил он. – Мне только не хватает, чтобы...
– Папа, ты, наверное, не понял! – воскликнула она. – Джефф в тюрьме!
– Чтобы попасть туда, он, несомненно, совершил нечто противоправное, – ответил отец. – Как подсказывает мой опыт, в тюрьму просто так не сажают. – Затем, по‑видимому, осознав, как дочь сейчас страдает, смягчился. – Ну, во‑первых, он еще не в тюрьме, а только в полицейском участке, а во‑вторых... – Отец сделал паузу. – Ладно, я попытаюсь что‑нибудь разузнать утром, когда материалы поступят в управление. Посмотрю... что можно сделать.
Потом Хедер вернулась домой.
Роскошную квартиру с окнами на Центральный парк она уже давно домом не считала. С тех пор, как двенадцать лет назад отсюда ушла мама. Хедер тогда было всего одиннадцать.
«Ушла».
Очень удобный эвфемизм. Теперь, в двадцать три года, Хедер понимала: надо бы говорить, что маму «ушли», так было бы правильнее. Сама она при этом не присутствовала, но с годами у нее сформировалось довольно ясное представление о том, что случилось. Был совершенно обычный день, Хедер вернулась из школы и обнаружила, что матери нет. «Она поехала отдохнуть», – объяснили ей.
Оказалось, что мать «отдыхает» в больнице.
Не в обычной больнице, такой, как Ленокс‑Хилл на Лексингтон‑авеню или Манхэттенская клиника для лечения заболеваний уха, горла, носа и глаз на Шестьдесят четвертой улице.
Больница, где лежала мама, была больше похожа на курорт и размещалась за городом. Но это был не курорт. Шарлотт Рандалл муж поместил в наркологический диспансер, где лечились люди, страдающие алкоголизмом и пристрастием к таблеткам.
Вначале мама обещала скоро вернуться домой.
– Я тут пробуду недолго, дорогая, – сказала она, когда Хедер навестила ее в первый раз.
Но домой мама так и не вернулась.
– Не могу, – объяснила она, когда выписывалась из больницы. – Когда подрастешь, поймешь почему.
Родители развелись. Все прошло тихо, папа постарался.
Он настоял также, чтобы мама уехала из Нью‑Йорка.
Теперь Шарлотт живет в Сан‑Франциско. Когда Хедер исполнилось восемнадцать лет, она, несмотря на возражения отца, полетела повидаться с ней. Мама встретила ее совершенно трезвая, но за обедом выпила бокал белого вина.
– Не смотри на меня так, дорогая, – произнесла она, делая первый глоток. В голосе чувствовалась нервозность, да и улыбка была слишком широкая. – Всего лишь один бокал. Не думай, что я алкоголичка.
Но одним бокалом дело не ограничилось. Это у нее был просто первый бокал. К ужину мама уже не пыталась отрицать это.
– А почему мне нельзя выпить? Думаешь, это легко, когда твой отец по‑прежнему контролирует мою жизнь здесь, в Сан‑Франциско?
– Но почему ты ему позволяешь это? – спросила Хедер.
Мама только покачала головой.
– Все не так просто. Станешь старше, поймешь.
В результате поездка в Сан‑Франциско окончательно разрушила иллюзии относительно мамы, которыми Хедер питала себя все эти годы, что они были в разлуке.
Теперь она понимала, что и ее жизнью отец пытается управлять так же, как жизнью Шарлотт. Сейчас Хедер по‑прежнему жила в обширных апартаментах на Пятой авеню, училась в Колумбийском университете.
Ее обеспечивал отец, она по‑прежнему жила в его доме. Но скоро всему этому придет конец, когда Джефф окончит архитектурный факультет и они поженятся.
А потом наступил этот ужасный вечер. Хедер ждала Джеффа в его квартире, но он так и не пришел. Вся издергавшись и почувствовав что‑то неладное, она принялась звонить.
Сначала в больницы. Клинику Колумбийского университета, больницу Святого Луки, Медицинский центр Уэст‑Сайда. Затем в полицейский участок на Сотой улице.
– Джеффри Конверс у нас, – ответил дежурный сержант, но причину задержания по телефону сообщить отказался.
Направляясь в полицейский участок, Хедер не сомневалась, что это какая‑то чудовищная ошибка, а увидев Джеффа, пришла в ужас. Он беспомощно смотрел на нее сквозь решетку камеры, располагавшейся в помещении, где сидели детективы. Лицо расцарапано, вся одежда в крови.
– Я хотел помочь этой женщине, – тихо проговорил он. – Понимаешь, только хотел помочь.
А затем начался кошмар, и ее отец, заместитель окружного прокурора, не сделал ничего, чтобы его остановить.
– Я просмотрел материалы и помочь ничем не могу, – заявил он на следующий день. – Пострадавшая опознала его безоговорочно. Она уверена, что это был Джефф.
– Но неужели нельзя что‑нибудь... – начала Хедер, но он ее прервал:
– Моя работа состоит не в том, чтобы защищать таких, как Джефф Конверс, а наоборот – обвинять их. Извини, но сделать я ничего не могу.
Хедер знала, что отец не просто не может. Он не хочет помочь Джеффу.
Отец с самого начала был против их отношений и не желал, чтобы дочь выходила замуж за Джеффа.
А хотел он, и даже очень, стать окружным прокурором. И мечты эти, возможно, осуществятся на очередных выборах. Если, конечно, не случится ничего, что скомпрометирует отца в глазах общественности.
Дело о нападении Джеффа поздно вечером в метро на Синтию Аллен получило широкую огласку. Для Перри Рандалла достаточно скверно было то, что его дочь встречалась с Джеффом Конверсом, а уж о попытках как‑то выгородить его вообще речь не шла.
– Но он не совершал ничего, его ложно обвиняют, – прошептала Хедер. – Я знаю: Джефф ни в чем не виноват.
Впрочем, отец ее уже не слушал. Он с преувеличенным вниманием углубился в газету.

* * *

Кит Конверс вел свой грузовик, погрузившись в грустные размышления. Потянулся к кнопке радиоприемника, но в последний момент, когда пальцы уже коснулись холодной пластмассы, передумал. Он знал, что произойдет, если включить радио. Жена на несколько секунд перестанет мысленно повторять молитвы и бросит на него укоризненный взгляд. Ничего не скажет, только посмотрит, но и этого будет достаточно.
«Неужели тебе безразлично, что сейчас происходит с Джеффом?» – вот что означал бы ее взгляд.
И без толку пытаться объяснить, насколько сильно Кита заботит все, что случилось с их сыном. Бесполезно. Месяц назад жена пришла к какому‑то выводу, и он прекратил попытки убедить ее в чем‑либо.
– На то Божья воля, – вздохнула она, когда Кит сообщил ей, что Джефф арестован.
Божья воля.
Кит уже со счету сбился, сколько раз за последние несколько лет он слышал эти слова. «Божья воля» стала у Мэри логическим обоснованием для отказа обсуждать любую проблему, какая бы ни возникала.
Он знал, в чем причина. Знал так же хорошо, как и она, с чего все это началось. В конце концов, они ходили в одну и ту же школу Святой Марии, оба росли, послушно отправляясь каждое воскресенье на мессу в церковь Святого Варнавы.
Когда они были молодыми, Мэри вроде бы была такой же, как и Кит, и к религии относилась не очень серьезно. Все изменила та ночь, когда они впервые занялись любовью. Та ночь, когда был зачат Джефф. Обнаружив, что беременна, Мэри, как истинная католичка, преисполнилась чувством вины.
Кит полагал, что после женитьбы все образуется, и не стал медлить ни минуты. Когда через восемь месяцев родился Джефф, они говорили всем, что роды преждевременные, и, поскольку поначалу он был мелким ребенком, все поверили.
Мэри, однако, это не успокоило.
После появления на свет Джеффа она замкнулась в себе, но Кит не очень встревожился. Он думал, что Мэри просто вся отдалась материнству. Но через год, когда Джефф начал ходить, ее отчужденность усугубилась. К тому времени, когда Джефф пошел в школу, супруги занимались любовью не чаще раза в месяц. Если, конечно, так можно было назвать то, чем они занимались. Затем Джефф стал старшеклассником, и периодичность этого процесса стала чуть ли не ежегодной. Кит уже почти забыл, что такое спать с Мэри. Но в остальном она была ему хорошей женой. Поддерживала в доме безукоризненный порядок, прекрасно готовила и так далее. И с каждым годом все сильнее замыкалась в себе, проводя за молитвами все больше времени.
Каждый раз, когда случалось что‑нибудь нехорошее, Мэри говорила, что на то Божья воля.
Уверяла, что это им в наказание за совершенный грех.
Слушать такое было неприятно. Словно Мэри сожалела, что у них появился Джефф.
Кит настаивал, чтобы они пошли к какому‑нибудь психоаналитику посоветоваться. Но единственный, с кем Мэри соглашалась беседовать, был их приходской священник. В общем, у Кита опустились руки. Он тоже стал молчаливым и сосредоточился на своих делах – у него был небольшой бизнес, – а когда Джефф начал учиться в колледже, Мэри объявила, что уходит от него.
– На то Божья воля, – заявила она. – Мы совершили ужасный грех, но я покаялась, и Бог меня простил.
Как обычно, они ничего не обсуждали. Кит мог найти общий язык с кем угодно – с поставщиками, субподрядчиками, клиентами, но не с Мэри.
С Божьей волей спорить было невозможно.
После ее ухода их небольшой дом в Бриджхамптоне неожиданно показался Киту пустым и слишком просторным. Он понуро бродил по нему, пытаясь привыкнуть к одиночеству.
Это было нелегко, но после ареста Джеффа стало еще хуже.
Когда сын в тот день позвонил ему из полиции, Кит не сомневался, что произошла какая‑то ужасная ошибка. Джефф рос послушным ребенком, никогда не проказничал, как большинство детей. И вот его арестовали по жуткому обвинению. Кит знал, что его сын просто не способен совершить такое.
Вся осень прошла в невероятном напряжении. Кит ни на мгновение не усомнился в невиновности Джеффа, даже когда слушал в суде показания потерпевшей. Мэри там тоже присутствовала, он заехал за ней. Женщина утверждала абсолютно уверенно, но Кит знал, что она ошибается.
В зале суда потерпевшая показала на Джеффа и произнесла: «Вот этот человек, который напал на меня в метро. Я не забуду его лицо до самой смерти».
И когда жюри присяжных признало Джеффа виновным, Кит все еще был уверен, что это ошибка. Он был убежден, что все в конце концов выяснится, дело будет пересмотрено, Джеффа освободят и жизнь пойдет как прежде.
Но Джеффа не освободили, и Кит невольно начал обвинять в случившемся Мэри.
Теперь вот, когда движение на скоростной автомагистрали Лонг‑Айленда почти полностью застопорилось, он бросил на нее взгляд.
– Мы опаздываем.
Мэри вздохнула.
– Я полагаю, в этом моя вина тоже.
Пальцы Кита сильнее сжали руль.
– Я не говорил, что ты виновата. Почему все нужно обязательно воспринимать на свой счет?
«Молчи, – мысленно повторял Кит. – Не произноси ни звука. Какая разница, опоздаем мы или нет. Положение Джеффа в любом случае это не изменит».
– Мне бы следовало приехать туда вчера вечером, – пробормотал он. – Мне вообще нужно было находиться там с самого начала.

* * *

Мэри Конверс не видела оснований отвечать на слова мужа. «Как же мне надоели эти бесчисленные препирательства, – думала она. – Вот если бы Кит мог черпать силы из того же источника, что и я...»
Она резко оборвала размышления, зная, что муж никогда не разделял ее веры. Вначале Мэри, как и Кит, тоже полагала, что ее сын невиновен. Но вскоре примирилась со случившимся, обвиняя себя, веря, что, если бы она и Кит тогда, много лет назад, не согрешили, ничего бы этого не случилось.
Джефф не попал бы в такую беду.
После начала судебного процесса вина стала невыносимой. Мэри в буквальном смысле призывала к себе смерть. Потом, после беседы с отцом Нонаном, она немного успокоилась. Он объяснил, что мать не несет за деяния сына никакой ответственности и теперь нужно простить его и молиться о спасении души.
Простить сына и продолжать любить, как Бог простил его и любит.
И как положено благочестивой католичке, смиренно принять Божью волю.
Кит же продолжал отрицать вину Джеффа, настаивая, что это роковая ошибка, полностью отказываясь воспринимать все случившееся как Божью волю. В глубине души Мэри давно знала: что‑нибудь подобное обязательно должно случиться, поскольку Джефф зачат в грехе, когда она проявила слабость и уступила низменным желаниям Кита Конверса. Теперь грех отца отразился на сыне, и ничего нельзя сделать, кроме как принять это со смирением и молиться. Не только о спасении своей души, но и Джеффа.
Дорожная пробка рассосалась так же неожиданно, как и возникла, и Кит направил машину на скоростную автомагистраль Бруклин – Куинс. Пальцы Мэри задвигались по шарикам четок, она возобновила молитву.
«Да будет на то Божья воля, – беззвучно молилась она. – Да будет на то Божья воля...»

Глава 2

Для Джеффа Конверса одно отвратительное утро было похоже на другое. Последние несколько месяцев пробуждение от сна каждый раз начиналось с мимолетной надежды, что кошмар, в какой превратилась его жизнь, наконец‑то закончится. Но по мере того как мягкие пальцы сна отпускали, надежда неизменно ускользала прочь, а узел, сформировавшийся в животе в момент ареста, сжимался еще сильнее, когда он осознавал, что новый день никакого облегчения не принесет.
Первое время Джефф полагал, что недоразумение разъяснится в течение нескольких минут, может быть, часа или двух, не более. Когда его заперли в камере полицейского участка на Сотой улице, в помещении, где работали детективы, он никакого страха не ощущал. Скорее любопытство. В любом случае то, что с ним произошло, лишь досадная ошибка.
Ведь это же очевидно: он пытался помочь женщине в метро. Вот и все.
Джефф ее толком и не видел. Уже начал подниматься по лестнице, когда услышал какой‑то шум и остановился.
Он был бы сейчас в полном порядке, если бы продолжал спокойно двигаться, не обращая на этот шум никакого внимания. Ведь не останавливаемся же мы каждый раз на улице, когда слышим сигнал автомобиля.
Но приглушенный крик не был похож на автомобильный клаксон, и Джефф без размышлений развернулся и направился в дальний конец платформы.
То, что он увидел, потрясло его. На платформе лежала женщина, лицом вниз. Сверху струился ослепительно яркий свет от люминесцентных ламп, усиленный белыми плитками, которыми были облицованы стены станции. Сюрреалистическая картина.
Рядом с женщиной спиной к Джеффу на коленях стоял мужчина и пытался сорвать с нее одежду.
О том, чтобы повернуться и уйти, Джефф не думал. Наоборот, он закричал во все горло и побежал к этому стоящему на коленях человеку. Тот бросил испуганный взгляд через плечо и поднялся. Джефф приближался, и злодей, не повернув к нему лица, соскользнул с платформы на пути и быстро исчез в темноте туннеля. К тому времени, когда удивленный Джефф подошел к женщине, насильника и след простыл. Вдалеке послышался шум приближающегося поезда, но все внимание Джеффа было приковано к женщине.
Она по‑прежнему лежала лицом вниз. Джефф попробовал пульс и, почувствовав под пальцами биение артерии, осторожно перевернул женщину на спину.
Его взору открылось ужасное зрелище. Нос у несчастной был сломан, челюсть распухла, все лицо испачкано кровью. Когда поезд с ревом ворвался на станцию и затормозил, останавливаясь, глаза женщины неожиданно раскрылись. Пару секунд она молча рассматривала Джеффа, а затем вроде ожила. Из ее горла вырвался истерический крик, а в его щеку впились острые ногти. Он схватил ее запястье, но она продолжала орудовать другой рукой. Джефф не помнил, как долго длилась эта борьба – может быть, всего несколько секунд, но в любом случае не больше полминуты. Женщина не унималась, он пытался увернуться, затем его резко дернули назад.
– Она ранена, – начал Джефф. – Кто‑то... – Но закончить ему не дали.
Транспортные копы грубо оттащили Джеффа от женщины и, заломив назад руки, повалили на платформу.
Тогда‑то и начался этот кошмар, который длится до сих пор.
Когда вокруг его запястий сомкнулись наручники, кто‑то произнес над его ухом что‑то непонятное, вроде того, что он не должен сейчас ничего говорить.
Затем его доставили в полицейский участок Западного округа на Сотой улице.
Здесь его снова предупредили, что он имеет право ничего не говорить, но, поскольку Джефф не чувствовал никакой вины – ведь он всего лишь хотел помочь в метро этой женщине, на которую напал бандит, – ему не пришло в голову требовать адвоката. Он принялся рассказывать полицейским о происшедшем. Они начали оформлять его арест, а Джефф все говорил и говорил. У него отобрали часы, перстень, ключи и бумажник, затем на компьютере сканировали отпечатки пальцев, получив подтверждение, что этот арест у него первый. Потом наконец усадили на стул в комнате детективов и попросили снова как можно подробнее описать свои действия на станции метро. И он повторил все сначала, наверное, уже в третий или четвертый раз.
Джефф был уверен, что очень скоро все выяснится, даже когда его заперли в камере предварительного заключения, в том же помещении, где работали детективы. Как только та женщина придет в себя, она обязательно вспомнит, что с ней случилось. Она расскажет полицейским. Тогда все станет ясно и Джеффа отпустят. Просто нужно немного подождать.
Когда его спросили, не хочет ли он позвонить кому‑нибудь, Джефф подумал о родителях, но решил их не беспокоить. Они жили довольно далеко отсюда, на Лонг‑Айленде, и сейчас помочь ему ничем не могли. И вообще это же просто недоразумение. Не нужно, чтобы они тревожились всю ночь, ведь утром он обязательно вернется домой. Наконец Джефф решил позвонить Хедер Рандалл, сейчас она наверняка сидит одна в его квартире. Вся издергалась, не знает, что и подумать.
Хедер сразу приехала в полицейский участок.
– Я попрошу отца, он выяснит, что происходит, – сказала она. – Не беспокойся, через час мы тебя вытащим отсюда.
Но этого не случилось. Через час полицейский снова позволил ему поговорить с Хедер.
– Сейчас этой женщине делают операцию, но перед этим она заявила, что напал на нее ты.
– Но я этого не делал! – почти закричал Джефф. – Я хотел ей помочь!
– Конечно, конечно, – успокоила его Хедер. – Я уверена, что завтра все окончательно выяснится. Когда ей покажут фотографии, она поймет, что это был не ты.
Но когда на следующее утро полицейские предъявили женщине фотографии двенадцати мужчин, она тут же ткнула пальцем в Джеффа. Говорить потерпевшая не могла, ее челюсти были обмотаны бинтами, но она ясно дала понять, что не сомневается в том, кто напал на нее вчера вечером на станции метро.
Джеффа не отпустили, а перевезли в манхэттенский следственный изолятор.
Ночью в полицейском участке он испытал странное чувство потерянности, а теперь его обуял настоящий страх.
Вспоминая об этом позднее, Джефф видел события следующего дня как будто в тумане. Его вели по какому‑то лабиринту – бесчисленные зарешеченные двери, перегородки, замки, которые постоянно отпирались и запирались, затем ступеньки узкой лестницы, по которой он поднимался на два этажа. И гулкое эхо его шагов, как и десятков других заключенных, которые в этот момент медленно перемещались по зданию тюрьмы.
Еще там был лифт, в котором висел тяжелый запах.
Джефф помнил камеру ожидания в здании суда. Рядом, напротив, было еще несколько, в которых сидели люди с характерной внешностью. Взглядов подобных субъектов он всегда избегал на улице или в метро. Теперь они посматривали на него, пытались заговорить, спрашивали, за что он сюда попал.
Джефф угрюмо молчал.
Наконец его провели к другому лестничному колодцу и поместили в небольшую клетку на одной из площадок. В ней стоял лишь литой пластиковый стул.
Джефф сел.
Сколько пришлось ждать, не известно. Его часы лежали в специальной сумке со всем остальным, что находилось при нем вчера вечером, а стенных часов нигде не было.
Наконец его ввели в зал суда, и кошмар вырос до чудовищных размеров.

* * *

В то утро, когда должны были огласить приговор, Джеффа определили ждать в другой клетке у другого зала судебных заседаний в здании уголовного суда, примыкающего к следственному изолятору, но, по‑видимому, единственным отличием здесь был только этаж, на котором он находился. В первый день, когда Джеффу предъявили официальное обвинение в попытке изнасилования и убийства, это происходило на одном из нижних этажей. Тогда, почти полгода назад, он еще очень надеялся. Синтия Аллен в конце концов поймет, что ошибается, и все эти нелепые обвинения будут с него сняты. Но обвинений не сняли. Напротив, они усугубились. Потрясенный Джефф слушал показания арестовавших его копов, а потом двух служащих метро, которые, оказывается, появились на станции сразу после того, как он подбежал к женщине. Все они в одни голос утверждали, что рядом с ней больше никого не было. Только он, Джефф Конверс. И наконец, когда заговорила сама Синтия Аллен – она сидела в инвалидной коляске, с лицом, обезображенным побоями, которые не могла скрыть даже первая косметическая операция, – он осознал, что обречен.
Джефф понял, что если бы он сидел не позади адвоката, а на скамье присяжных, то обязательно поверил бы ей.
– Я хорошо его запомнила, – прошептала женщина, бросив взгляд на Джеффа, прежде чем снова повернуться к жюри присяжных. – Он повалил меня... и пытался... – Ее голос дрогнул, но молчание было намного убедительнее, чем любые слова, которые она могла произнести.
Затем пришла очередь Джеффа давать показания. Когда его вели к трибуне, одетого в рубашку, воротничок которой оказался сейчас слишком просторным для шеи, и пиджак, висевший на его исхудавшем теле, Джефф знал, что присяжные ему не поверят.
Он рассказывал о человеке, который побежал в сторону чернильно‑черного зева туннеля и исчез там со скоростью спасающегося от света таракана, и видел в их глазах сомнение.
Родители Джеффа сидели на первом из шести рядов жестких деревянных скамеек, отведенных для публики, которые напоминали ему церковные скамьи, и каждый раз, когда он на них смотрел, ободряюще улыбались, наивно полагая, что их вера в невиновность сына каким‑то образом передастся жюри. Родственников Синди Аллен родители видеть не могли, а Джефф мог. Они сидели в другой части зала, позади прокурора, и, разумеется, не улыбались, а посматривали на него с откровенной ненавистью. Несмотря на поддержку родителей, Джеффу казалось, что этот кошмар никогда не кончится.
Теперь, в ожидании приговора, он пытался нащупать в себе хотя бы кончик ниточки надежды, но ничего не получалось.
Свое тело, казалось, еще совсем недавно полное энергии, Джефф ощущал совершенно истощенным. В двадцать три года он чувствовал себя стариком.
Всего шесть месяцев назад жизнь представлялась ему бескрайней прерией, уходящей далеко за горизонт, которую еще исследовать и исследовать. Теперь же она сжалась до размеров зарешеченной тюремной камеры, а впереди ждали однообразные дни заточения, которым не будет конца.
Сегодня утром Джефф необычно долго рассматривал себя в кусочек полированного металла, который здесь, в этом здании, называемом всеми Склепом, служил зеркалом. Бледный, исхудалый, лицо изможденное, под глазами темные круги. Он подумал, что выглядит именно так, как и должен выглядеть здешний постоялец. То есть ничем не отличается от любого подследственного.
Дверь зала суда отворилась, и оттуда вышел Сэм Вайсман. Судебные слушания длились уже месяц, и за это время Джефф хорошо изучил своего адвоката. Поза и выражение лица Сэма говорили ему больше, чем слова. Шестидесятилетний Вайсман был совершенно седой, а плечи провисли, словно каждое дело, которое он вел, сваливалось на них непосильным грузом.
– Пора, – коротко бросил он.
Тон был нейтральный, но все равно в позе адвоката было нечто такое, что заставило Джеффа насторожиться. Неужели в этом безнадежном деле возможен хотя бы какой‑то положительный момент?
– Вам что‑то стало известно, Сэм? – спросил Джефф, пока охранник открывал зарешеченную дверь клетки.
Вайсман медлил с ответом, как будто взвешивая его, затем пожал плечами.
– Откуда мне может быть что‑то известно? Просто у меня предчувствие. Понимаете?
Как не понять. Короткая вспышка надежды растаяла так же быстро, как и возникла. Когда жюри удалилось на обсуждение, у Сэма Вайсмана тоже было какое‑то «предчувствие», и оно у него было, когда они возвратились на свои места в полдень следующего дня. Однако жюри признало Джеффа виновным по всем пунктам обвинительного заключения.
В общем, на «предчувствия» Сэма Вайсмана полагаться не следовало.
С Джеффа сняли наручники, он направился в зал суда, а Сэм Вайсман последовал за ним.
Неожиданно Джефф заволновался. Все сидели на своих местах. Обвинители за своим столом, Сэм Вайсман с помощником за другим, рядом.
На скамьях для публики его родители расположились позади стола адвоката, а родители Синтии Аллен – за прокурорским. В задней части в ожидании оглашения приговора сидели несколько репортеров, которые освещали процесс.
Хедер Рандалл, как обычно, сидела на той же скамье, что и его родители, но не рядом, а в самом конце.
– Почему ты не садишься рядом с моими предками? – спросил Джефф во время свидания, которое им разрешили в конце первого дня судебного заседания, показавшегося ему бесконечным.
Хедер только пожала плечами. Лицо непроницаемое, как всегда, когда она хотела от него что‑то скрыть. Но он знал ответ.
– Папа обвиняет тебя, верно? Считает, что если бы не ты, я бы продолжал жить в Бриджхамптоне.
– А разве не так? – спросила Хедер.
– Джефф покачал головой.
– С таким же успехом он мог бы винить и маму. Она очень хотела, чтобы я поступил в колледж.
– Да можно винить вообще кого угодно, – отозвалась Хедер. – Но что касается твоего отца, то для него во всех бедах виновата я одна.
– Он перестанет так думать, вот увидишь. Перестанет, когда все закончится.
И вот сегодня наконец все будет закончено, но Кит Конверс, очевидно, продолжал стоять на своем.
Джефф еще раз обвел взглядом присутствующих и только сейчас заметил Синтию Аллен. Она была на судебном заседании только в первый день, когда свидетельствовала, и вот теперь приехала – видимо, решила лично присутствовать при оглашении приговора. Она выглядела очень трогательно, сжавшись в своем инвалидном кресле. Сзади в позе защитника стоял муж. Его руки покоились на ее плечах. Одной рукой Синтия сжимала руку мужа, а другой – руку отца, который сидел рядом с ее коляской. Все трое пристально глядели на Джеффа с такой холодной ненавистью, от которой пробирала дрожь. И все же, направляясь к столу адвоката, он нашел в себе силы выдержать взгляд Синтии, моля Бога, чтобы она хотя бы сейчас наконец вспомнила, как все было на самом деле, увидела в его глазах, что он просто не способен на такое злодейство и единственное, чего он тогда хотел, – это вызволить ее из беды.
Однако ничего, кроме ненависти, в ее взгляде не было.
Джефф опустился на старый деревянный стул только для того, чтобы снова подняться, когда монотонно забубнил судебный пристав и отворилась дверь кабинета судьи. Через несколько секунд, когда судья Отто Ванденберг уселся на свое место, Джефф тоже сел.
Ванденберг, высокий, седой, – черная мантия делала его еще более массивным – начал перебирать лежащую перед ним стопку бумаг. Затем внимательно посмотрел сквозь стекла очков на Джеффа.
– Обвиняемый, встаньте. – Он произнес эти слова очень тихо, и все присутствующие должны были напрячься, чтобы услышать, но голос был настолько властным, что никто не пропустил ни звука.
Джефф поднялся. Сэм Вайсман встал рядом с ним.
– Хотите что‑нибудь сказать, прежде чем я оглашу приговор? – спросил судья.
Джефф задумался. Стоит ли пытаться в очередной раз убедить судью в своей невиновности? Какой в этом толк? Жюри уже приняло решение. Вот разве только...
Он повернулся, чтобы еще раз встретить взгляд Синтии Аллен.
– Я не имел возможности сказать вам это раньше, во время процесса, вас не было в зале, – мягко произнес Джефф. – Мне жаль... жаль, что я не появился там несколькими минутами раньше. Тогда бы, возможно, с вами вообще ничего плохого не произошло. – Он выдержал ее взгляд, дождавшись, когда она опустит глаза. Затем снова повернулся к судье.
Отто Ванденберг никак не отреагировал на слова Джеффа.
– Я внимательно ознакомился с материалами дела, – начал судья, – выслушал показания свидетелей обвинения и защиты, доводы прокурора и адвоката. Преступление, в совершении которого вы обвиняетесь, очень серьезное и требует ответственного подхода. В связи с этим я счел возможным учесть тот факт, что в этом деле – такое, впрочем, бывает нередко – единственным доказательством является слово одного человека против слова другого. Я также принял во внимание, что до ареста вы были образцовым гражданином и ни в одном заключении, в том числе квалифицированных психологов, нет и намека на какое‑либо отклонение. Везде вы характеризуетесь как совершенно нормальный, законопослушный молодой человек.
Внутри у Джеффа снова затлел маленький огонек надежды.
– По этой причине я счел целесообразным оставить вас под стражей в управлении исправительных учреждений на срок, не превышающий одного года начиная с момента ареста.
«Боже! – воскликнул про себя Джефф. – Семь месяцев! Я ведь в тюрьме уже около семи месяцев!»
– Я был прав! – услышал он торжествующий шепот Сэма Вайсмана. – На сей раз предчувствие меня не подвело! Джефф, он вам поверил!
Но шепот Сэма заглушил негодующий голос мужа Синтии Аллен.
– Всего лишь год? – прорычал он. – Этот человек совершил такое зверское злодеяние – и вы дали ему год? Клянусь Богом, я его задушу своими руками!
Джефф развернулся.
– Да, да! – бросил ему в лицо Билл Аллен. – Ты даже смерти заслуживаешь не простой, а мучительной. Понял? – И прежде чем кто‑нибудь среагировал на его слова, Билл Аллен развернул коляску жены и выкатил из зала суда.

* * *

– Ты сказала, что ничего не хочешь предпринимать по этому поводу, – произнес Кит Конверс. – Объясни, что это значит? – Голос оставался ровным, но напряженное лицо выдавало переполнявший его гаев. Всего несколько минут назад судья огласил приговор его сыну.
– Кит, тебе нужно успокоиться, – устало проговорила Мэри, с тревогой вглядываясь в вену, пульсирующую на лбу мужа. – Криком тут не поможешь.
Кит обвел взглядом комнату свиданий. Джефф сидел в конце потертого стола, по бокам – Сэм Вайсман и Хедер Рандалл. Мэри села напротив сына. У двери с бесстрастным видом стоял охранник.
– Может быть, ты потрудишься объяснить мне, чем тут помочь?
Затем, словно никто из окружающих не был знаком с делом, Кит Конверс начал методично излагать события нескольких последних месяцев.
– Итак, первое: Джефф ринулся на помощь несчастной женщине, а его за это арестовали. Второе: вместо того чтобы отпустить его и наградить медалью за мужество, что непременно следовало сделать, Джеффа обвинили во всех смертных грехах. Это произошло потому, что пострадавшая женщина – подчеркиваю: которой мой сын хотел помочь, – выглядит полумертвой и все ее жалеют. – Заметив, что Мэри собирается возразить, Кит предостерегающе поднял руку. – Я вовсе не имею в виду, что не сожалею о случившемся. Сожалею, и очень. Но она упорно утверждает, что насильником был мой сын, хотя, когда он подошел к ней, она находилась в беспамятстве. К тому же ее появление в зале суда в инвалидной коляске оказало влияние на жюри присяжных, и теперь Джефф должен провести год в тюрьме в наказание за то, чего не совершал. И что же, вы думаете потерпевшая этим удовлетворена? О нет, ее муж угрожал убить Джеффа! – Кит негодующе тряхнул головой, затем остановил взгляд на Сэме Вайсмане. – Вы вроде бы адвокат... разве нельзя подать за это на него встречный иск? Разве подобные угрозы нормальны?
– Папа, он бросил это в запальчивости, – произнес Джефф, опередив Вайсмана. – Его слова не следует понимать буквально.
Кит тяжело вздохнул и покачал головой.
– Боже правый, ты хотя бы слышишь себя, когда говоришь? Порой от твоего спокойствия меня бросает в жар. Я не понимаю, какие у тебя основания так себя вести. Тебя признали виновным в уголовном преступлении, которого ты не совершал, угрожали убийством, и это, похоже, тебя не тревожит? Ты вообще‑то понимаешь, в какое дерьмо влип?
Джефф сжал губы.
– Думаю, что понимаю лучше, чем ты, папа. – Он машинально сжал руку Хедер, пытаясь не давать волю эмоциям. – Но все закончилось, папа... меня признали виновным, и с этим ничего не поделаешь. Мне не повезло – я оказался в плохом месте в плохое время. Единственное, что от меня сейчас требуется, – это ухитриться прожить в тюрьме пять месяцев, чтобы потом выйти на свободу и продолжать жизнь.
– Какую жизнь? – Кит устало ссутулился. – Ты действительно думаешь, что тебя после всего этого восстановят в Колумбийском университете?
– Кит, не надо! – взмолилась Мэри. – Мы должны поддержать сына, а не... – Ее голос сорвался. – О Боже, – прошептала она, с трудом сдерживая рыдания, – прости меня, Джефф.
– Все в порядке, мама. – Джефф выдавил из себя усталую улыбку. – Не переживай. Если повезет, я, возможно, выйду даже через три месяца. Давай будем считать, что я просто взял на один семестр академический отпуск и укатил отдохнуть куда‑нибудь в Европу.
Хедер высвободила руку.
– Как ты можешь над этим шутить? Ты вообще имеешь представление, каково там? Папа говорит...
Кит мгновенно среагировал на упоминание о Перри Рандалле, как бык на красную тряпку.
– И что же говорит ваш папаша? Впрочем, нам совершенно неинтересно мнение вашего папаши.
Кит произнес это с такой злостью, что Хедер отпрянула и слегка побледнела, но его уже понесло. Наконец‑то он нашел, на ком можно выместить все, что накапливалось внутри все эти месяцы после ареста Джеффа.
– Вам когда‑нибудь приходило в голову, что всего лишь одного слова вашего отца было бы достаточно, чтобы прекратить это дело много месяцев назад?
– Он не мог... – начала Хедер, но Кит не дал ей закончить:
– Не мог, говорите? Да в их ведомстве никогда никого не обвинят, если не хотят! Самые отъявленные проходимцы и жулики спокойно разгуливают по городу, потому что они хорошие приятели ребят вроде вашего папаши! Вы думаете, я не знаю, почему он ничего не сделал, чтобы устранить это безобразие? Потому что таким людям, как он, наплевать на таких людей, как мы. Жизнь Джеффа поломана? Ну и что? Какое ему до этого дело!
Глаза Хедер вспыхнули.
– Если вы так думаете... – начала она, вставая, но заставила себя замолчать.
Отношения между ее отцом и Джеффом с самого начала были напряженными, а когда у Хедер и Джеффа началась любовь, стало совсем плохо. «Это человек не нашего круга, – снова и снова повторял отец. – Не понимаю, что у вас может быть общего?»
Кит, отец Джеффа, тоже давил на сына. Он считал Хедер избалованной богачкой, привыкшей к роскоши, которую Джефф никогда не сможет ей обеспечить. Они с Джеффом уже давно перестали обсуждать этот вопрос, и возобновлять это теперь, определенно, было не время.
– Я, пожалуй, пойду, – проговорила Хедер упавшим голосом. Затем наклонилась поцеловать Джеффа. – Может быть, мне позволят прийти завтра...
Джефф потянулся к ее руке, но не коснулся.
– Но здесь не больница.
Их глаза встретились, затем Хедер метнула быстрый взгляд в сторону Кита Конверса и медленно опустилась на свой стул.
– Извините, – тихо сказала она, – я только подумала, что мой па...
– Все в порядке! – прервал ее Джефф. Его взгляд переметнулся на отца. – Послушай, отец, никто в этом не виноват. Ни Хедер, ни ее отец, ни я. Просто так случилось, вот и все. Так что давай попытаемся примириться с этим, хорошо? – Челюсть Кита Конверса напряглась, но он промолчал. – Ведь я мог загреметь... лет на двадцать. Это было бы много хуже.
– К тому же он имеет хорошие шансы выйти через три месяца за примерное поведение, – добавил Сэм Вайсман.
– Он там вообще не должен находиться, – гнул свою линию Кит.
Джефф встал и направился к отцу.
– Со мной все будет в порядке, папа, – произнес он, обнимая Кита и чувствуя, как тот напрягся. – Ну что мы можем сейчас с этим поделать? Приходится принимать жизнь такой, какая она есть.
Кит обнял сына.
– Береги себя. Не позволяй себя достать, ладно?
– Конечно, папа.
Джефф обнял мать и Хедер, попрощался с Вайсманом, после чего охранник вывел его из комнаты.

Глава 3

Ив Харрис не желала обращать внимания на телефон внутренней связи, который непрерывно звонил. Как и всегда, день оказался на пару часов короче, и все запланированное выполнить никак не удавалось. Как она ни старалась, утреннее собрание муниципального совета задержалось на час, что, впрочем, не удивило ее. Ив Харрис с первого дня работы в совете знала, что ни одно его заседание не заканчивалось вовремя. Слишком много амбициозных ораторов желали выступить. Тут никакой регламент не выдержит.
График работы также сильно нарушали посетители. И это несмотря на то что Ив умела с ними работать. Она могла заставить говорить кратко почти любого, ловко обрывая пространные эскапады, но все равно выслушивать приходилось всех. И очень внимательно. Ив была избрана уже на третий срок и за первые два снискала себе репутацию самого доступного и отзывчивого члена муниципального совета.
Умение слушать и отзывчивость – врожденный талант Ив Харрис. Не важно, насколько бессвязно излагал свои мысли собеседник, она все равно слушала и старалась помочь. Так было всегда, чуть ли не с первого класса гарлемской бесплатной средней школы номер 154, на Двенадцатой улице, где дети приходили к ней со своими проблемами, а также во время учебы в Колумбийском университете, который Ив окончила с отличием по двум специальностям: социологии и градостроительству. Ничто не изменилось и после того, как она вышла замуж за Линкольна Козгрова и переехала жить в большой двухквартирный дом на Риверсайд‑драйв. Работая в муниципальном совете, Ив делала все возможное, чтобы облегчить жизнь беднейшим гражданам города, проводя бесконечные часы за разрешением их проблем. Некоторые уладить было не в ее власти, но Ив Харрис все равно всех внимательно выслушивала. Вообще‑то она считала, что в таком городе, как Нью‑Йорк, неразрешимых проблем не существует, не важно, какими бы сложными они ни казались. Просто следует найти нужных людей, способных с ними справиться.
Ив Харрис была очень самостоятельной женщиной. Выйдя замуж, она отказывалась даже ставить дефис между своей фамилией и фамилией Линкольна, не говоря уже о том, чтобы вообще взять фамилию супруга. Неудивительно, что через год после того, как у Линкольна внезапно остановилось сердце – это произошло на Ямайке, на пляже, в первый день первого и единственного отпуска, который они себе позволили, – Ив согласилась выставить свою кандидатуру в муниципальный совет. Используя только собственные деньги и отказываясь от любых дотаций, превышающих десять долларов, она легко набрала больше голосов, чем все остальные кандидаты, вместе взятые.
С тех пор двери ее офиса были открыты для всех, кто не имел доступа к властным структурам города. Ив редко работала меньше шестнадцати часов в сутки и никогда не брала свободных дней. И с каждым годом казалось, что проблем становится все больше, а времени для их разрешения все меньше.
Когда в очередной раз зазвонил внутренний телефон, Ив наконец нажала кнопку.
– В чем дело, Томми?
– Включи четвертый канал, – сказал ее помощник. – Ты хотела это посмотреть.
Оторвав взгляд от рукописи – это был конспект ее сегодняшнего вечернего выступления, – Ив включила телевизор. Женщину она узнала сразу же – Синди Аллен, которую осенью чуть не убили на станции метро «Сто десятая улица». Но говорил муж Синди. «...дать такой срок – это все равно что выпустить. Как можно чувствовать себя в безопасности на улицах города, когда...»
Ив Харрис выключила телевизор и снова принялась просматривать конспект своего выступления. Затем нажала кнопку внутренней связи.
– Сколько ему сидеть?
– Пять месяцев. Даже три, если будет примерно себя вести, – ответил Томми.
Он работал у нее помощником уже пять лет и понимал все с полуслова. Ив тяжело вздохнула. Если бы Джефф Конверс был не белым, а чернокожим, он был бы счастлив, если бы ему удалось выйти из тюрьмы лет через пятнадцать. И завтра же Ив начнут звонить избиратели, чтобы узнать, почему их родственники или друзья обречены провести многие годы в тюрьме, тогда как белому парню за более тяжкое преступление только шлепнули по рукам.
Ив не знала, что им ответить. В любом случае это очередная несправедливость.
Отложив рукопись с речью, она сняла трубку и набрала номер офиса окружного прокурора.
– Как вам нравится приговор Конверсу?
Перри Рандалл начал долго объяснять что‑то. Ив Харрис слушала, на перебивая, наверное, минут пять, затем покачала головой.
– И как по‑вашему, Перри, что мне сказать людям? Ясно только одно: если бы он был чернокожий, его бы заперли в тюрьме до конца жизни. – Прокурор что‑то возразил, но Ив прервала его: – Нет, Перри, вас я, конечно, не виню.
Она положила трубку и некоторое время сидела неподвижно, глядя на нее. Затем тихо пробормотала:
– Черт побери, в том‑то и дело, что в этом вообще никто не виноват.
Подобные события укрепляли ее убежденность в исключительной важности того, что она делает. Через несколько секунд Ив Харрис возобновила работу над текстом выступления.

* * *

Почти весь день дул резкий холодный ветер, и к восьми вечера, как раз когда Ив Харрис наконец решила закончить работу, начался дождь. Но ей даже не пришло в голову, что можно взять такси, не говоря уже о том, чтобы вызвать служебную машину, на что она имела полное право. Нет, выйдя на Фоули‑сквер, Ив Харрис раскрыла зонтик и направилась к станции метро, которая располагалась неподалеку. Она поспешно спустилась по ступенькам с небольшой группой горожан, тоже, наверное, как и она, припозднившихся на работе, привычным движением сунула в прорезь автомата магнитный билет и прошла через турникет.
«Я все сделала правильно, – подумала Ив Харрис. – Такси все равно сейчас, наверное, нигде не сыщешь. В сильный дождь машины исчезают куда‑то, словно засасываются в черную дыру, – да и вообще до отеля „Уолдорф‑Астория“ ехать в два раза дольше, чем на метро. Что в такси, что в служебном автомобиле. А так я очень быстро доеду прямо до места».
Когда появился поезд, Ив бросила взгляд на часы.
«К ужину я, конечно, опоздала. Ну и ладно. Ведь большинство бедняков, о которых я буду там говорить, скорее всего сегодня тоже не поужинают. Зато приеду и сразу могу выступать, как только священник Магуайр меня представит. Так что все в порядке».
Она вошла в вагон и села, не глядя, на первое попавшееся свободное сиденье, собираясь в последний раз просмотреть текст своего выступления.
– Ведь вы миссис Харрис, верно? – раздалось у нее почти над ухом.
Ив подняла голову. Рядом в проходе, ухватившись за поручень, стояла женщина. Чувствовалось, что на ногах она стоит нетвердо. Вагон, конечно, качало, но виной тому скорее всего было дешевое красное вино, которое женщина приняла в изрядном количестве. Она помолчала немного и, захватив рукой горлышко бутылки, вытащила ее из грязной бумажной сумки. Затем, пристально глядя затуманенным взором на Ив, поднесла бутылку к губам, как следует глотнула, уронив несколько капель темно‑красной жидкости на подбородок, и протянула бутылку ей.
– Хотите попробовать?
В голосе женщины прозвучал вызов. Ив увидела, как сидящий рядом мужчина беспокойно пошевелился и старательно отгородился газетой, чтобы не смотреть на эту женщину в затрапезной одежде с тремя драными пластиковыми мешками для сбора мусора, в которых находился, наверное, весь ее убогий скарб. Из дырок в пакетах торчали какие‑то грязные тряпки. Двое пассажиров, сидевших позади этой женщины, тоже тихонько, бочком ретировались в другую часть вагона, видимо, опасаясь, что она начнет приставать и к ним.
Ив спокойно посмотрела на женщину и дружелюбно произнесла:
– Не отказалась бы, но, вы знаете, сейчас не время. Я еду выступать на очень важном собрании и не уверена, что перед этим следует принимать спиртное.
Казалось, женщина взвешивала в уме сказанное, поворачивала ее слова так и эдак в поисках скрытого смысла. Поезд начал тормозить перед станцией «Канал‑стрит». Человек, сидящий рядом с Ив, встал и поспешно направился к двери. Его место намеревался занять другой, только что вошедший пассажир, но Ив неожиданно улыбнулась женщине.
– Может, присядете? – Она похлопала ладонью по сиденью.
Та слегка расширила глаза и посмотрела по сторонам, как будто не веря, что Ив обращается к ней. За ними уже наблюдали несколько пассажиров.
– Или хотя бы поставьте свои сумки на пару минут. Они, наверное, тяжелые.
Наконец женщина, видимо, приняв решение, плюхнулась на сиденье рядом с Ив, бережно поставив сумки между ног, словно там находились бриллианты.
– Я привыкла, что большинство людей отводят от меня глаза, – сказала она. – Стараются смотреть в другую сторону.
Ив сложила текст выступления и сунула в большую сумку на плече – свою неизменную спутницу, – затем порылась в ней на ощупь и извлекла прочный пластиковый пакет.
– Не хотите переложить свои вещи сюда? На улице сильный дождь.
– Наверное, и к утру не кончится, – отозвалась женщина.
Ив кивнула.
– Я слушала прогноз погоды, так там сказали, что он может продлиться несколько дней. И вообще, разве не приятно иметь новую сумку?
Неожиданно женщина улыбнулась и осторожно прикоснулась к Ив.
– Теперь я вижу, что это правда. Все, что о вас говорят, миссис Харрис. Меня зовут Эдна Фиск. Но для всех я просто Эдди.
– А меня Ив. По крайней мере приятели.
Следующие полдюжины остановок Ив Харрис весело болтала с Эдной Фиск. Та за время разговора расправилась со своим вином, аккуратно заткнула пустую бутылку пробкой и сунула в сумку, присовокупив к остальному барахлу.
– Вообще‑то я бутылки не собираю, – сказала она, хотя Ив ее не спрашивала. – Просто не люблю мусорить. Вот выйду отсюда и брошу в урну.
– Жаль, что не все такие, – заметила Ив, показывая глазами на мужчину, который пробирался к выходу, оставив на сиденье бумажный пакет из‑под сандвичей, весь в жирных пятнах. – Она потянулась взять пакет. – Может быть, выбросите заодно и это? Но могу сделать и я.
– Конечно, выброшу, – сказала Эдна, отправив промасленный пакет вслед за пустой бутылкой. Затем несмело улыбнулась, обнаружив на месте переднего зуба черный пробел. – И эта новая сумка, если вы позволите ее взять, очень пришлась бы мне по душе.
Поезд начал замедлять ход, подъезжая к «Пятьдесят первой улице», но Ив успела помочь Эдне Фиск вложить порванные пакеты внутрь новой сумки.
– Да, – повторила Эдна, когда Ив Харрис поднялась, чтобы направиться к двери, – все, что я слышала о вас, правда. Вы не из тех, кто только поучает и проповедует.
Ив Харрис вскинула брови.
– Но я тоже иногда поучаю, а как же! Но только тех, кто в этом нуждается. – Затем после небольшой паузы добавила: – Я хочу, чтобы вы знали: есть места, куда можно обратиться... я имею в виду – таким, как вы...
Заметив, как затуманился взор Эдны Фиск, Ив Харрис замолкла. Поезд со скрипом остановился, двери отворились.
– Приятно было побеседовать с вами, – проговорила она и вышла.
Направляясь к лестнице, Ив бросила взгляд в сторону отъезжающего поезда и увидела, что Эдна Фиск смотрит на нее и улыбается.
Через двадцать минут, стоя ни трибуне банкетного зала, в котором проходил благотворительный вечер в пользу приюта для бездомных «Монтроуз», Ив Харрис говорила, даже ни разу не заглянув в свой конспект. Не было необходимости.
– Совсем недавно, буквально только что, – сказала она, – мне улыбнулась женщина. Женщина по имени Эдна Фиск. Позвольте мне рассказать о ней.
Через полчаса, когда Ив закончила выступление под бурные аплодисменты и шелест чековых книжек, к ней наклонился священник Терренс Магуайр и прошептал на ухо:
– Должен вам сказать, Ив, вы на редкость доброжелательная и мужественная женщина. Но в метро не все такие, как эта ваша Эдна Фиск. Там попадаются и очень опасные субъекты. Так что, пожалуйста, берегите себя, помните о той пользе, какую вы приносите приюту «Монтроуз». Ведь если с вами, не дай Бог, что‑нибудь случится...
– А что со мной может случиться? – удивилась Ив. – Я езжу в метро с малых лет – и ничего, все в порядке.
Пожилой священник поджал губы.
– Считайте, что вам везло. В метро иногда происходят ужасные вещи. Вот, например, прошлой осенью на Уэст‑Сайде чуть не убили женщину...
– Но нападавший не принадлежал к людям, о которых мы ведем речь, – прервала его Ив Харрис. – Насколько я помню, это был студент архитектурного факультета Колумбийского университета.
– Это неправда! – вмешался сердитый голос. – Джефф этого не делал!
Ив Харрис и священник обернулись и увидели девушку рядом с Перри и Каролин Рандалл.
– Хедер, не нужно... – проговорил заместитель окружного прокурора, но девушка решительно качнула головой.
– Джефф хотел помочь Синтии Аллен, – продолжала она. – А тот, кто на нее напал, скрылся в туннеле метро. Джефф говорит, что это был какой‑то бездомный.
Перри Рандалл крепко сжал руку девушки и с улыбкой повернулся к Ив Харрис.
– Это моя дочь. Она давно хотела с вами познакомиться. – Он повернулся к Хедер. – Это Ив Харрис, член муниципального совета.
Ив протянула Хедер Рандалл руку.
– Вы знакомы с этим молодым человеком? – спросила она.
Девушка кивнула:
– Конечно, ведь я собираюсь за него замуж.
Не зная, как реагировать, Ив метнула взгляд в сторону Перри Рандалла.
– Можете быть уверены, Ив, мы обязательно пришлем вам приглашение, – беззаботно произнес он. – А теперь давайте чего‑нибудь выпьем, чтобы отметить вашу потрясающую речь. В этом году от меня вы можете рассчитывать на десять тысяч.
– Ловлю вас на слове.
Они направились к бару. Ив молча наблюдала за Хедер Рандалл, мысленно повторяя ее слова: «Джефф говорит, что это был какой‑то бездомный».
Бездомный... И почему это во всех бедах всегда винят бездомных? Разве только они способны совершить насилие?
Ив знала ответ. Бездомные виноваты лишь в том, что их некому защитить. Так что нужно работать еще интенсивнее.

Глава 4

Джоанна Гартнер вгляделась в человека, лежащего на койке по другую сторону решетки. В данный момент вид у него был совершенно безобидный. Руки сложены на груди, пальцы тонкие, почти женские, грудь медленно поднимается и опускается. Он сейчас спит, глаза закрыты, и не видно затаенной ярости, которая всегда присутствует, когда он бодрствует. Стоило ему бросить на Джоанну взгляд, как она вся внутренне сжималась.
Джаггер. Такая у него фамилия: Джаггер. Разумеется, у этого человека было и имя, но она, как и остальные охранники тюрьмы Рикерс‑Айленд, никогда им не пользовалась.
Не пользовались они также и прозвищем, которое ему дали заключенные еще раньше, когда он содержался вместе со всеми.
Драггер.
Джаггер‑Драггер.
Первое время Джоанна не вполне понимала его смысл, решив, что он любит работать. Многие заключенные были трудоголиками. Вынужденными. Иначе чем заполнишь бесконечные часы, дни, месяцы и годы отмеренного срока? Они трудились в поте лица на кухне, в прачечной, столовой и вообще где угодно, лишь бы подольше не возвращаться в камеру. Но Джаггер получил свое прозвище не поэтому. Оно возникло совсем по иному поводу.
Вначале Джоанна даже не поверила, решив, что это выдумка заключенных. Ведь по камерам бродит немало диковинных баек. Но потом ей показали фотографию.
На полу в луже крови лежало тело. Лужа была огромная, она покрывала чуть ли не весь потертый ковер, а тело истерзано настолько, что даже невозможно было понять, мужчина это или женщина. На лицо наложен макияж, яркий и безвкусный, как будто это сделал ребенок. Мускулистые руки трупа засунуты в рукава женской блузки, которая была вся разодрана, потому что оказалась мала. Юбку тоже пытались приспособить, и это частично удалось.
– Джаггер убил своего друга, а затем попытался нарядить, в женскую одежду, – объяснил тот, кто показывал Джоанне фотографию. – Думаю, ему хотелось представить все так, как будто он трахнул девушку.
В желудке у Джоанны потяжелело. Она поспешно уронила фотографию на стол, словно боялась заразиться вирусом безумия.
Сейчас вот, во сне, Джаггер выглядел совершенно безобидным, но она понимала, что это просто иллюзия.
В противном случае Бобби Брин был бы жив. Но Джоанна знала, что это не так, – ведь вчера сама обнаружила его тело в чулане на большой кухне, там где он и Джаггер вместе работали. Бобби был раздет догола, гениталии отрезаны тем же самым рваным куском консервной банки, которым ранее перерезали горло. Губы и щеки испачканы лилово‑красным виноградным соком, а вокруг талии обернут передник, видимо, заменяющий юбку.
Джаггер никак не отреагировал на то, что было обнаружено в чулане. Он вообще молчал по любому поводу.
Час назад начальник охраны протянул Джоанне ордер на перевод Джаггера из тюрьмы в больницу.
– Его от нас забирают. Не знаю, чего они с ним канителятся. Чего тут исследовать? Если хотят знать, сумасшедший ли он, то спросили бы у меня.
«Или у меня», – подумала Джоанна, но не сказала, а только посмотрела на стенные часы. Они показывали начало первого ночи, а заключенных обычно переводят в четыре утра.
– Почему сейчас?
Капитан пожал плечами.
– Думаю, боятся, что его кто‑нибудь прикончит. Вот и решили убрать отсюда как можно скорее. Ведь все любили Брина и теперь ненавидят Джаггера. С этим ничего не поделаешь.
И вот теперь Джоанна Гартнер стояла перед камерой Джаггера во втором ярусе Центральной тюрьмы.
– Пора.
Она произнесла это достаточно тихо, чтобы не будить остальных заключенных, но Джаггеру два раза повторять было не нужно. Он моментально открыл глаза, сел и уставился на нее. И Джоанне, как всегда, захотелось сделать шаг назад, чтобы как‑то укрыться от ярости, полыхавшей внутри этого монстра.
– Встань и повернись спиной к двери. Руки за спину, – приказала она.
Джаггер метнул взгляд в сторону помощников Джоанны, стоящих наготове. Руис поодаль снимал видеокамерой процедуру перевозки заключенного. Такой порядок. Джаггер подчинился, не произнеся ни звука. Когда он поднял с койки свое почти двухметровое тело, сто двадцать килограммов крепких мускулов, покрытых татуированной кожей, которое угрожающе возвысилось над Джоанной, ей снова захотелось отступить на несколько шагов.
Она немного успокоилась, когда на руки Джаггера надели наручники. Он начал разворачиваться, и Джоанна схватила цепь между наручниками и чуть потянула вверх, давая понять, как будет больно, если она поднимет ее еще выше.
– Теперь давай вперед, медленно и спокойно, – сказала она и вывела Джаггера на площадку. Они направились по ступенькам вниз на главный этаж. Руис шел сбоку, не сводя с них объектива камеры. На площадке у входа в центральный блок они остановились. Двое охранников надели Джаггеру ножные кандалы и пояс с цепью, затем переместили его руки вперед и прикрепили цепью к поясу. После чего процессия медленно двинулась к главному входу. Им приходилось часто останавливаться, потому что, прежде чем открыть очередную зарешеченную дверь, необходимо было запереть заднюю.
Из здания они вышли в двадцать минут первого. Черный фургончик уже ждал. Сопровождать заключенного должны были капитан и полицейский из подразделения специальной службы.
Через двадцать минут фургончик въехал на площадку перед приемным покоем больницы. Его встретили четыре человека в форме санитаров с металлической тележкой для перевозки тяжелобольных пациентов. Оба полицейских вышли. Один быстро осмотрел площадку, кивнул второму, и тот начал отпирать висячий замок на задней двери фургончика. Через минуту Джаггер вылез.
– Давай на тележку, – сказал один из санитаров.
Джаггер подчинился, когда полицейский подтолкнул его рукояткой пистолета МП‑5.
– Делай, что сказано.
Злобно блестя глазами, Джаггер лег на тележку. Санитары туго перевязали его ремнями, затем быстро провезли по холлу к лифту – два санитара впереди, два сзади.
Когда двери кабины закрылись, один санитар вставил в замок специальный ключ и повернул. Нажал кнопку, и кабина пошла вниз.
Спустившись в самый нижний подвал, санитары вывезли тележку в длинный коридор и направились в его дальний конец, минуя две темные комнаты, и остановились в третьей, освещенной единственной лампочкой в металлической сетке, свисающей с потолка.
В дальнем конце комнаты виднелась обитая металлом дверь. Один санитар достал ключ и открыл ее.
За ней простиралась тьма.

Глава 5

Возможно, Джефф и спал, только его мозг и тело в этом процессе не участвовали. Койка была металлическая, а матрас очень тоненький, и потому, как всегда, левое бедро онемело, а спина казалась воспаленной. Какой же это отдых, если, просыпаясь, чувствуешь себя слабее, чем накануне перед сном, словно всю ночь бежал без остановки? О голове лучше не вспоминать. Там вообще был сплошной кавардак.
Медленно ползли бесконечные минуты, а Джефф все еще не мог полностью осознать весь ужас того, что с ним произошло. Ум по‑прежнему отказывался принимать правду, побуждая Джеффа хвататься за тоненькую ниточку надежды. Она уже вся износилась, но все равно даже сейчас, когда суд закончился и был вынесен приговор, ему казалось, что должно произойти какое‑то чудо и его освободят, выпустят из этого сюрреалистического мира, в который он неожиданно попал, как в капкан. Но ночные звуки – возгласы заключенных, скрип и стук зарешеченных дверей (это охрана выполняла свою обычную работу) – загоняли надежду в угол, и она угасала, уступая место правде, которая начинала терзать его мозг, наверное, сильнее, чем тело – холодная камера и жесткая лежанка.
«Может быть, мне следовало ее убить? – в отчаянии спрашивал себя Джефф. – Тогда свидетельствовать было бы некому. Да и доказать, что я ее не убивал, наверное, было бы легче, чем то, что я хотел ей помочь. Боже, какие чудовищные мысли лезут в голову! Нет, надо слушать ребят, с которыми я познакомился с тюрьме. Они верно говорят. Как только тебя поимели копы, все кончено. И нет разницы, совершил ты что‑либо или не совершил. Ведь они всегда правы. Так что нужно терпеть. Просто сжать зубы и терпеть. Постараться избегать неприятностей и выйти отсюда как можно скорее. А потом...»
Но о «потом» Джефф сейчас даже и не помышлял. Мешала зияющая впереди пропасть, в которой не было ничего, кроме камер, скуки и постоянного страха.
Когда шум голосов и лязганье дверей усилились, Джефф встал с постели и оделся. Эту одежду принесла Хедер. Он носил ее всю последнюю неделю, во время заключительного этапа суда.
Костюм она выбрала ему со вкусом, только носить его не придется, потому что сегодня Джеффа переводят в тюрьму Рикерс‑Айленд.
Его вывели из камеры, и он поплелся, как автомат, даже не глядя под ноги. Других заключенных нигде видно не было. Только двое охранников, которые следовали по бокам.
Одни зарешеченные двери, другие... Казалось им не будет конца. И вот наконец они вышли в проход между следственной тюрьмой и зданием уголовного суда. Рассвет только занимался, но темноту во внутреннем дворе с надежно запертыми тяжелыми воротами рассеивали прожектора. Джефф видел соединяющий два здания мост, который проходил над двором на уровне второго этажа. У двери здания суда стоял автобус, на котором только что привезли первую партию заключенных из тюрьмы Рикерс‑Айленд. Следующие несколько часов они будут находиться в специальных камерах ожидания. В одной из них Джефф провел долгие часы во время судебного процесса. Неожиданно последний заключенный, перед тем как войти в здание, оглянулся и посмотрел на Джеффа. Он, конечно, понял, куда его повезут, поэтому дружески подмигнул и улыбнулся. Охранник легко толкнул заключенного в спину, и тот исчез в дверном проеме.
В нескольких ярдах от автобуса стоял черный фургончик‑«форд» без окон, у которого топтались два охранника.
Один из тех, кто сопровождал Джеффа, саркастически улыбнулся:
– Персональный лимузин подан. Добро пожаловать.
Джефф помалкивал. Он уже освоил нехитрую премудрость: когда конвой шутит, тебя это не касается.
Двое охранников следственной тюрьмы подвели его к фургончику, а двое других открыли заднюю дверь. Джефф залез внутрь и опустился на первое попавшееся сиденье. Наручники с него не сняли. Впереди виднелась тяжелая металлическая решетка, выкрашенная в черное. Она отделяла его от следующей скамьи, доступ к которой осуществлялся только из боковой двери. Дальше была еще одна решетка, а за ней другая скамья, потом третья решетка и, наконец, кабина водителя. Как только Джефф сел на скамью, дверь захлопнулась, и он услышал, как ее запирают на висячий замок.
Через минуту один полицейский сел за руль, а другой взобрался на сиденье рядом.
Несмотря на тройной слой толстых сетчатых решеток впереди, Джефф смог увидеть в лобовое стекло, как распахнулись ворота и машина выехала со двора. Она тут же свернула направо и, миновав один квартал, повернула налево. Затем три квартала «форд» двигался прямо. Когда водитель сделал очередной поворот, Джефф понял, где они находятся.
Элизабет‑стрит.
В этот предрассветный час улица была совершенно пустынна. Навстречу им попалось только несколько тяжелых грузовиков. Водитель остановился на светофоре, а затем, когда включился зеленый свет, начал набирать скорость. Проехав несколько кварталов, он затормозил и свернул направо.
Джефф теперь знал, куда они направляются. Прямо впереди был виден Уильямсбергский мост. На Бауэри‑стрит водитель подождал, пока включится зеленый свет, и рванул фургончик, сильно утопив педаль газа.
Но пересечь улицу они не успели. Что‑то сильно ударило в дверь кабины водителя со стороны пассажирского сиденья. Она провалилась внутрь, фургончик пошел в сторону юзом, развернулся и, сбив по пути пожарный кран, врезался в витрину магазина. От первого удара Джеффа сбросило со скамьи на решетку впереди. Через несколько секунд его снова швырнуло, и он больно ударился плечом о стенку фургончика.
Тишину взорвали крики и скрежет металла, которые перекрывали шум воды. Образовавшийся на месте сломанного пожарного гидранта гейзер обильно орошал разбитый фургончик.
Неожиданно задняя дверь дернулась, а затем открылась.
– Выходи, придурок! – приказал грубый голос.
Джефф выполз из фургончика и нетвердо встал на ноги, держась за дверцу. Голова кружилась, из раны на лбу сочилась кровь.
Откуда‑то появились люди, по виду бездомные. Они толпились поодаль и хмуро наблюдали за происходящим. Кто‑то поспешно снял с Джеффа наручники, а затем настойчиво прошептал на ухо:
– Молчи... молчи... не говори ничего! Просто следуй за мной, и нам, может быть, удастся вытащить тебя отсюда!
И он подчинился. Ошалевший от боли, ошарашенный случившимся, Джефф подчинился незнакомцу без колебаний. Он тащился за ним, судорожно вдыхая прохладный ночной воздух, вдруг ощутив себя свободным впервые за много месяцев. Где‑то сзади осталась нагоняющая клаустрофобию зарешеченная камера, тюремные переходы и транспортные фургоны. Незнакомец вел его к станции метро, которая находилась совсем рядом, всего в нескольких ярдах.
Остановился Джефф только у лестницы, ведущей на платформу, чтобы посмотреть назад. Сумерки начали сереть. Вода по‑прежнему хлестала из разбитого гидранта. Затем Джефф повернулся назад, и его взору открылась ярко освещенная платформа станции метро.
Чудеса какие‑то. Неужели вот так выглядит свобода? Тишина, спокойствие и свежий предрассветный воздух.
Он уже собрался сделать первый шаг, как все вокруг изменилось. Раздался пронзительный вой сирены, затем еще одной. Через мгновение завыла третья. Вой приближался.
А затем случилось самое страшное.
Фургончик взорвался. В воздух поднялся огненный шар, на землю посыпались обломки покореженного железа. Чтобы защититься от них, Джефф неуклюже сбежал вниз по лестнице.
Все произошло в течение нескольких секунд. Человек, который выпустил Джеффа из фургончика, теперь тащил его дальше на платформу. В этот момент на станцию въехал поезд. Шумно затормозил, двери вагонов открылись, и Джефф двинулся к ним.
– Парень, ты спятил? – сказал незнакомец. – Копы из транспортной полиции повяжут тебя через пять минут! – Он схватил Джеффа за руку и поволок в дальний конец платформы. – Пошли... быстрее... нужно успеть до прихода следующего поезда!
Спотыкаясь, Джефф поплелся за ним. Он двигался как робот, его мозг оцепенел настолько, что отказывался мыслить.
Они уже подошли к самому краю, дальше начинался туннель. Поезд отошел от платформы, и вскоре его габаритные огни растворились во мраке. На платформе остался только один человек. Какой‑то оборванец, который стоял, облокотившись о колонну. Джефф оглянулся, ища взглядом незнакомца, вытащившего его из тюремного фургончика. Вскоре тот подал голос:
– Ну где ты там? Двигайся же, черт возьми! – Оказывается, он был уже на путях.
В этот момент Джефф услышал, как кто‑то спускается по лестнице на станцию. В наступившей тишине звук шагов казался грохотом. Машинально он ринулся вниз на пути, к незнакомцу. Затем они вместе побежали в туннель, и их мгновенно поглотила темнота.

Глава 6

Телефон зазвонил в тот момент, когда Кит Конверс выходил из душа. Уверенный, что это звонит прораб, занимающийся в его фирме реконструкцией очень важного объекта – такая работа им еще не доставалась; похоже, ее стоимость перевалит за два миллиона, – он даже не остановился схватить полотенце, а сразу рванул в спальню снять трубку, пока не заработал автоответчик.
– Да.
– Мистер Конверс? Это мистер Кит Конверс?
Голос казался нарочито спокойным, и Кит сразу насторожился, Он уже предчувствовал, что звонящий сообщит что‑то плохое.
– Это Кит Конверс. С кем я говорю?
– Меня зовут Марк Ролстон. Я начальник охраны Манхэттенской следственной тюрьмы. Должен с сожалением сообщить вам, что утром произошел несчастный случай...
Кит был мокрый и теперь весь дрожал, выслушивая сообщение Ролстона о судьбе фургончика, который перевозил его сына в тюрьму Рикерс‑Айленд.
– Вы хотите сказать, что он погиб? – заговорил Кит, не дав Ролстону закончить. – Вы хотите сказать, что мой сын погиб?
– Понимаете, мистер Конверс, произошел несчастный случай... – повторил капитан Ролстон, все еще не оставляя надежды сообщить эту печальную новость как можно мягче.
Но Кит прервал его снова:
– Я выезжаю. Пусть мне объяснят, что случилось, не по телефону, а лично. – Он бросил трубку прежде, чем Ролстон успел произнести хотя бы слово.
«Погиб? Как это Джефф может погибнуть? Такое просто невозможно!»
Оцепенело глядя перед собой, Кит еще долго сидел на кровати. Его сознание отказывалось принять то, что ему сказали. И тут телефон зазвонил снова. На этот раз Кит даже не пошевелился, и после четвертого звонка заработал автоответчик, установленный внизу на кухне.
«Мэри. Я должен сообщить Мэри».
Кит потянулся к телефону, затем замер. «Что я ей скажу, если сам толком ничего не знаю? – Он поразмышлял еще несколько секунд. – Нет, все равно нам нужно поговорить».
Крепко сжимая трубку, Кит начал набирать номер. Пальцы дрожали. Он лихорадочно соображал, как начать, но, услышав ее голос в автоответчике, немного успокоился. Тон у Мэри был веселый, беззаботный, и он невольно попытался ему подражать.
– Малышка, это я, – произнес Кит. Он не называл ее так уже давно, с тех пор, как она от него ушла. – Понимаешь, тут кое‑что произошло, и я еду сейчас в город выяснить, что именно... – Кит замолк, подыскивая слова, не зная, что еще сказать. – Мне тут позвонили и сообщили о какой‑то аварии, как будто бы Джефф... – Неожиданно эмоции, которые Кит сдерживал после разговора с капитаном Ролстоном, выплеснулись наружу. Его голос осекся, глаза затуманили слезы. – Послушай, мне нужно идти... я должен выяснить, что случилось. Позвоню позже.
Кит вернулся в ванную комнату, вытерся и оделся. Уже через пять минут он вышел из дома, завел свой «форд‑пикап», который служил ему не только транспортным средством, но и передвижным офисом, и выехал на шоссе. На полпути к скоростной автомагистрали он свернул к «Макдоналдсу», быстро заказал сандвич и кофе и, медленно подъезжая к окошку раздачи, позвонил прорабу.
– Я уезжаю на целый день. Так что сегодня тебе придется крутиться одному.
– Что случилось? – всполошился Вик Ди Марко. – У тебя странный голос.
– Расскажу потом, – ответил Кит, – А ты проследи, чтобы все было в порядке. Ладно? И еще. Если позвонит Мэри, скажи, что я позвоню ей сразу же, как только что‑нибудь узнаю.
– Зачем ей звонить мне? – удивился прораб.
– Потому что я сейчас выключу это дерьмо, – проворчал Кит. – И некоторое время со мной нельзя будет связаться. Так что, пожалуйста, выступай от моего имени.
– Ты не хочешь рассказать, что случилось?
– Расскажу, когда узнаю! – рявкнул Кит и выключил телефон.
Он наконец подъехал в окошку, сунул стоящей за прилавком седой женщине деньги и принял пакет. Держась за руль одной рукой, другой он вытащил из пакета пухлый сандвич. Откусив кусок и начав жевать, Кит вдруг осознал, что не сможет это проглотить, не говоря уже о том, чтобы съесть до конца. Он уронил сандвич обратно в пакет, затем глотнул кофе, который оказался недостаточно горячим. Поморщившись, Кит допил оставшуюся в стаканчике жидкость и вывел машину на скоростную магистраль.

* * *

Кит вошел в «Манхэттен‑Хаус», и его охватила знакомая дрожь. Надо же, подумал он, скривив губы в саркастической улыбке, «Манхэттен‑Хаус». Наверное, они хотят, чтобы люди думали, будто это не тюрьма, а отель.
В первый раз Кит вошел в это здание почти полгода назад и сразу почувствовал эту странную дрожь, к которой так и не привык. Она казалась частью мира, и постигнуть его Кит не смог. Кроме небольшой группы хорошо одетых мужчин – Кит предположил, что это адвокаты, – остальные в вестибюле были оборванцами, каких он видел только по телевизору.
В Бриджхамптоне, тихом, спокойном городке, где Кит жил, любого из этих типов, рискнувшего там появиться, немедленно бы арестовали по единственной причине: из‑за внешнего вида.
Молодые все выглядели обозленными. Почти у каждого глаза остекленели от наркотиков. Изредка они бросали на него угрюмые взгляды. Кит знал, что для них он выглядит таким же чужаком, как и они для него.
Пожилые – примерно его возраста, так же, как и он, приехавшие на свидание со своими детьми, – выглядели подавленными. Казалось, большинству из них здешние порядки были знакомы, как ему процедура получения разрешения на строительство в округе Суффолк.
Но, явившись в «Манхэттен‑Хаус» в третий раз, Кит уже не обращал внимания на этих людей в вестибюле, а они на него.
Сегодня он, как и любой другой посетитель этого заведения, автоматически опустошил карманы, прошел под арку металлодетектора, а потом обменял водительское удостоверение на карточку посетителя. У полицейского, который сопровождал его в маленький кабинет капитана Марка Ролстона, выражение лица было нарочито спокойное. Так по крайней мере показалось Киту Конверсу. Стены кабинета, как и большинство стен в этом здании, были выкрашены противной зеленовато‑желтой краской.
Ролстон попытался подняться, но Кит взглядом пригвоздил его к месту:
– Я хочу знать, что случилось.
Капитан Ролстон устало опустился на стул.
– О том, что случилось, я вам, конечно, рассказать могу, – начал он. – А вот почему это случилось – нет. – Он замолк, ожидая, пока Кит Конверс усядется перед его столом. – Собственно, история простая. Двое полицейских сопровождали вашего сына в Рикерс‑Айленд. Примерно на половине пути машину протаранило какое‑то неустановленное транспортное средство. Фургончик перевернулся и загорелся. – Увидев, как Кит поморщился, Ролстон напрягся и сжал кулаки. – Сделать ничего было нельзя, мистер Конверс, потому что заклинило двери. Два охранника и ваш сын оказались запертыми в машине. Спастись никому не удалось.
«Спастись никому не удалось».
Эти слова повисли в воздухе, отдаваясь эхом, резонируя от стен комнаты, долбя и колошматя голову Кита, как отбойным молотком. Когда же наконец они проникли внутрь, надежда, которую он лелеял после звонка Ролстона, растаяла.
– Я хочу на него посмотреть, – тихо произнес Кит. Его глаза снова уперлись в Ролстона, но сейчас капитан видел в них только боль. – Я хочу посмотреть на своего сына.
Ролстон сомневался. Он видел тела двух охранников, погибших в горящей машине. Жуткое зрелище. Сможет ли Кит Конверс справиться с собой, когда увидит то, что осталось от его сына? Но Марк Ролстон знал, что отец несчастного Джеффа Конверса не отступит, как и он сам несколько часов назад. Ему тоже захотелось посмотреть на останки своих людей, только так он мог окончательно принять страшную реальность. И в этом они с Китом Конверсом не очень отличались.
– Он в морге лаборатории судебной медицинской экспертизы, – произнес наконец Ролстон и начал писать адрес на обратной стороне одной из карточек, но потом передумал. – Я провожу вас туда.

* * *

Через двадцать минут молодой служащий лаборатории выдвинул ящик с телом Джеффа, и Кит Конверс оцепенел. Когда служащий начал приподнимать простыню, он был готов отвернуться, и тот, видимо, почувствовав его состояние, вопросительно поднял глаза. Кит кивнул, и служащий сдернул покрывало.
Лицо, вернее – то, что от него осталось, освещали яркие люминесцентные лампы. Вся кожа сгорела напрочь, вместо глаз зияли обуглившиеся глазницы.
Нос расплющен, зубы сломаны, безгубый рот скривился в жуткой, зловещей ухмылке.
Джефф лежал абсолютно голый. А как же иначе – ведь одежда, наверное, вся сгорела. Кит в наготе сына видел что‑то непристойное, и ему пришлось бороться с собой, чтобы продолжать смотреть. Он должен был это сделать – увидеть Джеффа в последний раз.
Когда служащий наконец опустил покрывало, Кит неожиданно перекрестился – в первый раз за многие годы – и прошептал молитву о спасении души сына.
– Я очень сожалею, мистер Конверс, – мягко проговорил Марк Ролстон по дороге к выходу из морга.
Кит заговорил, только когда они вышли из здания.
– Я не могу в это поверить, – произнес он, глубоко втягивая в себя воздух и тут же с шумом выпуская, как будто стремился поскорее избавиться не только от неприятного запаха формалина, но и от ужаса увиденного.
– Мне очень хочется вам что‑то сказать, как‑то утешить... – продолжил Ролстон и замолк, понимая, что никакие слова Киту Конверсу не помогут.
Кит покачал головой.
– Ничего, ничего, я сейчас оклемаюсь... мне только нужно к этому привыкнуть. – Он еще раз судорожно вздохнул. – И я должен сейчас придумать, как сказать об этом его матери.
– Это трудно, – согласился Ролстон. – Мне очень хочется вам помочь, и если я могу для вас что‑то сделать...
Кит внимательно посмотрел на капитана полиции.
– Сейчас вы ничем помочь не можете. А вот раньше могли. Если бы попытались найти того, кто на самом деле напал на Синтию Аллен. – Он кивнул в сторону морга. – И мой сын был бы сейчас жив. А теперь, Ролстон, мне от вас ничего не нужно. – Кит развернулся и быстро зашагал прочь.

* * *

По дороге обратно в Бриджхамптон его все время что‑то мучило. Что‑то из того, что он увидел в морге.
Что‑то связанное с телом Джеффа.
Кит вообще не хотел вспоминать весь этот ужас, пытался вытеснить его из сознания, но тщетно. До него дошло, только когда он начал съезжать со скоростного шоссе. Беспокойство было связано как раз с тем, чего он не увидел на теле сына.
Это была татуировка – солнце, поднимающееся над египетской пирамидой. Два года назад на весенние каникулы Джефф с тремя приятелями ездил на острова Карибского моря, и там они уговорили его сделать такую наколку на внутренней стороне бедра. «Если честно, то мне это совершенно не нужно, – признался он потом отцу. – Так, баловство. Но, во‑первых, ее не очень‑то видно, а во‑вторых, если мне или Хедер татуировка надоест, ее легко можно удалить лазером. Это сейчас делают запросто».
Насколько Киту было известно, ни Джеффу, ни Хедер татуировка пока не надоела.
Но на теле, которое он видел в морге, никаких татуировок вообще не было. И этой в том числе.
Сердце Кита заколотилось. Он так крепко сжал руль, что побелели костяшки пальцев, и, затормозив на светофоре перед съездом на пандус, начал лихорадочно вспоминать.
Единственное, что пощадил огонь на теле Джеффа, была верхняя часть бедер, от паха и ниже. Кит вспомнил, что, когда служащий поднял покрывало, его поразил жуткий контраст между обгоревшей кожей выше пояса и той, которая была защищена плотной хлопчатобумажной тканью джинсов. Это было похоже на загорелую и незагорелую части тела.
Так вот, никакой татуировки там не было. А это значит...
«Нет, я, наверное, ошибаюсь, – мысленно произнес Кит, не позволяя себе даже закончить фразу. – Видимо, он ее все‑таки свел. Но даже если и свел, все равно должен остаться шрам или хотя бы какой‑то след. Разве не так? Но там все было совершенно чисто, иначе бы я обязательно заметил. Но если нет ни татуировки, ни шрама, значит...»
Кит снова не позволил себе закончить мысль. Зеленый свет уже включился, машины сзади начали сигналить, а он сидел как истукан, не способный пошевелить рукой.
«Значит, он жив. Если Джефф не свел татуировку, то тело, которое я видел в морге, не его».
Дрожащими руками Кит включил сотовый телефон, нашел номер Хедер Рандалл и нажал кнопку, нервно ожидая, когда произойдет соединение.
У Хедер сработал автоответчик.
– Это Кит Конверс, – произнес он. – Хедер, пожалуйста, позвоните мне сразу же, как только получите сообщение. Мне очень нужно знать, оставалась ли на теле Джеффа татуировка. Та, где солнце поднимается над пирамидой.
Продиктовав номер своего сотового телефона, Кит разъединился.
Но телефон не отключил, умоляя его, чтобы он зазвонил как можно скорее.

Глава 7

Телефон Кита Конверса зазвонил меньше чем через минуту после разговора с автоответчиком в квартире Перри Рандалла. Он быстро схватил его, раскрыл и прижал к уху.
– Хедер? Скажите, Джефф удалил татуировку или нет?
Но на другом конце линии была не Хедер.
– При чем здесь татуировка? – спросила Мэри. – Кит, я не понимаю, о чем ты говоришь. И вообще, что случилось?
– Мэри? Где ты?
– Дома, – ответила она. – Но...
– Жди! – бросил Кит. – Я только что съехал со скоростного шоссе и буду у тебя через десять минут.
– Скажи мне сейчас, Кит, – жалобно проговорила Мэри, повысив голос. – Я звоню тебе уже несколько часов, но твой телефон...
– Мой телефон был выключен, – объяснил Кит. – Попытайся не волноваться, Мэри, и жди.
– Я спокойна, – произнесла Мэри еще громче. – Но что ты собираешься мне сказать... Мне звонят по другому телефону. Подожди несколько секунд, я...
– Разговаривай, Мэри, не торопись. К тому времени, когда ты закончишь, я буду у тебя.
Кит выключил телефон, прежде чем она смогла вставить хотя бы слово, и подъехал к ее дому не через десять минут, как обещал, а на две минуты раньше. В открытом дверном проеме вырисовывалась фигура жены, ее лицо было пепельно‑серым.
– Он погиб! – крикнула Мэри. – И ты даже не сказал мне об этом! – Кит потянулся ее обнять, но она его оттолкнула. – Что случилось? Мне сказали, что произошла какая‑то авария.
– То же самое сказали и мне, – ответил Кит, обнимая ее за плечи. – Его перевозили в тюрьму Рикерс‑Айленд, и за два квартала до Уильямсбергского моста в фургончик врезалась какая‑то машина. Он загорелся. – Кит почувствовал, как Мэри оцепенела. – Двери заклинило, и никто не смог выйти.
– Это наказание Божье, – выдохнула Мэри. – Это Божье...
– Никакое это не наказание! – прервал ее Кит. – И Бог к этому не имеет никакого отношения! Понятно? – Мэри отпрянула, как будто он ее ударил, но Кит продолжил, не обращая внимания: – Во всем этом много непонятного. Дело в том, что, когда я его увидел...
Расширив глаза, Мэри рванулась назад.
– Ты его видел?
– Я должен был поговорить с ними, – ответил Кит. – Выяснить, что произошло. И мне... – он замялся, – мне нужно было увидеть его своими глазами.
Мэри робко прикоснулась к его руке.
– Тебе следовало взять меня с собой.
Кит отрицательно покачал головой, вспомнив тот ужас, на который он заставил себя смотреть, – обгоревшую плоть, обезображенное лицо, – и хрипло произнес:
– Нет. Не дай Бог тебе увидеть такое.
Он собирался рассказать ей о татуировке и вопросах, которые она породила, но теперь засомневался. А если это окажется ошибкой? Его размышления прервал звонок сотового телефона.
– Я только что узнала, – произнесла Хедер Рандалл дрожащим голосом. – Папа позвонил... он сказал, что произошла автомобильная катастрофа, но... я... я просто не могу в это поверить... Джефф не должен был... он...
– Хедер, послушайте меня! – прервал ее Кит. – Вы помните его татуировку?
– Татуировку? – ошеломленно переспросила она, как будто не вполне понимая смысл этого слова.
– Да, пирамиду и солнце.
Пару секунд в трубке было тихо, как будто Хедер что‑то обдумывала.
– Конечно, я ее помню.
Мэри смотрела на Кита, ничего не понимая, а у него пульс снова участился, как недавно в машине.
– И она... она оставалась у него?
– Что значит «оставалась»? – отозвалась Хедер. Ее озадачила нелепость вопроса. – У Джеффа была татуировка. Не понимаю, что тут такого?
Кит пытался говорить спокойно.
– Но их иногда удаляют.
– Джефф не собирался ее удалять. Мне кажется, она ему нравилась.
– И вы уверены, что она у него была до самого последнего времени? – надавил Кит.
– Конечно, уверена, – ответила Хедер. – Но... мистер Конверс, что случилось? Почему для вас так важна татуировка Джеффа?
Кит сомневался, стоит ли рассказывать. С одной стороны, очень хотелось, а с другой – он боялся обнадеживать женщин. Посмотрев на Мэри, он понял, что сомневаться поздно.
– Что это значит, Кит? – воскликнула она. – Почему ты спрашиваешь ее о татуировке?
Поколебавшись пару секунд, он ответил:
– Я почти уверен, что на теле погибшего, которое я видел утром, татуировки не было.
– Ты имеешь в виду, что это, возможно, не Джефф? – спросила Мэри, немедленно вцепившись в эту мысль мертвой хваткой.
– Не знаю, – промолвил Кит, по‑прежнему пытаясь обеспечить себе путь к отступлению.
– Я хочу его увидеть, – заявила Мэри. – Хочу увидеть его сама.

* * *

Через два часа Кит снова оказался в морге перед выдвинутым ящиком с телом сына. На этот раз по бокам стояли Мэри и Хедер Рандалл.
– Мне нужно его увидеть, – сказала Хедер, встретив их в вестибюле. Кит пытался ее отговорить, но она настояла на своем.
Теперь, когда служащий – другой, не тот, что дежурил утром, – выдвинул ящик, пальцы Хедер сильно сжали левую руку Кита. Служащий отдернул покрывало, и Мэри, издав приглушенный стон, отвернулась, пытаясь подавать приступ тошноты.
Служащий вопросительно посмотрел на Кита. Тот отрицательно покачал головой и, стиснув зубы, продолжал вглядываться в обгоревшие останки несчастного, вытащенного сегодня утром из покореженного автомобиля.
Кит искал татуировку. Но кругом была сплошная обгоревшая плоть. Ни единого чистого места.

Глава 8

Он не сумасшедший.
Кто бы что ни говорил, но Франсис Джаггер знал: никакой он не сумасшедший. А ту девушку он просто был вынужден убить. Джаггер честно пытался ее предупредить. В первый раз, когда они познакомились, он сказал ей, чтобы она держалась от Джимми подальше. Но она не послушалась. А наоборот – начала с Джимми заигрывать.
Тогда он предупредил Джимми тоже. Сказал ему, что она похожа на его мать. Джимми только улыбнулся ему своей обычной улыбкой.
– Ладно тебе, Джаг, ты ведь даже не помнишь свою мать.
Нет, свою мать он помнил. И помнил ее хахаля. Тед – так вроде его звали? Джаггер тогда еще не ходил в школу. Так вот, с самого начала, только посмотрев на Теда, он знал, что это рано или поздно случится.
– Не беспокойся, Франси, – говорила ему мама. – Я с ним не уйду.
– Не называй меня так! Это девчоночье имя!
– Ничего подобного. А если даже и девчоночье, что здесь такого? – Она взяла его на руки и прижала к себе. – Ты такой миленький, похож на девочку, а мне так хотелось иметь доченьку.
Разговор подслушал соседский мальчик, стоящий у двери, и после этого начал дразнить его Франси. А потом и вовсе Франсина. Джаггер его возненавидел и все думал, как отомстить этому негодяю. Но не успел. Однажды, вернувшись домой, он обнаружил, что матери нет.
Ни матери, ни Теда, ни их вещей.
Джаггер стал ждать, когда она вернется, старался даже не плакать. Нашел что‑то в холодильнике и поел. А потом сидел всю ночь и ждал.
Он ждал весь следующий день и следующую ночь. Но мать не вернулась. Наконец явился незнакомый дядя и забрал его из дома. Отдал жить в какую‑то семью.
Этих людей Джаггер не помнил, потому что потом было еще множество других. Он постоянно переезжал из дома в дом, нигде не оставаясь достаточно долго, чтобы считать его своим. Люди брали его на несколько недель или месяцев, но не больше. Все они перемешались в его голове. Джаггер помнил имена и фамилии, но не мог соединить их с конкретными лицами.
Единственный, кого он помнил – и даже хотел помнить, – был Джимми.
Джаггер познакомился с Джимми три года назад и сразу понял, что они станут друзьями. У Джимми была такая улыбка... У Джаггера от нее внутри все теплело. С тех пор как ушла мать, он не ощущал ничего подобного. Они сразу же начали держаться вместе, выпивали, покуривали. Джимми не имел жилья, и Джаггер пригласил его к себе. Он даже отдал ему свою кровать, а сам устроился на диване. И тут Джимми сказал, что кровать большая и они вполне могут уместиться на ней оба. Это чуть все не поломало. На секунду Джаггер захотел убить Джимми, но быстро взял себя в руки. Только произнес с едва сдерживаемой яростью:
– Я не педераст.
Улыбка на губах Джимми растаяла.
– Ты что, приятель, у меня и в мыслях такого не было. Я тоже не пидор. Я ведь только сказал, что кровать большая. Неужели мы будем ссориться из‑за такой чепухи?
И все пошло по‑старому. И было хорошо, пока не появилась Шери.
– Мое имя произносят на французский манер, – сказала она при знакомстве. – Что означает «любимая». – Произнося эти слова, она улыбнулась Джимми, а он – ей.
Вот тогда‑то Джаггер понял, что рано или поздно Шери уйдет с Джимми, как его мать ушла с Тедом. И не позволил, чтобы это случилось. Он знал их планы, даже в какой день это может произойти. Джаггер был очень наблюдательный. Они думали, что Джаггер ничего не замечает, а он видел, как они смотрели друг на друга, что и как говорили. И совершенно точно знал, что замышляют.
Джаггер даже спросил у Джимми:
– Ты собираешься отвалить, верно? С ней, так же как моя мать отвалила с Тедом?
– О чем ты толкуешь, приятель? – притворно удивился Джимми. Но Джаггер смотрел ему в глаза и понимал, что не ошибается. – Зачем это мне нужно с ней отваливать? С тобой гораздо интереснее, Джаг. Мы же друзья!
Джимми улыбнулся, и Джаггеру очень захотелось поверить. Но он не поверил, потому что этой же ночью, когда они курили травку, которую Шери откуда‑то приволокла, у него как будто открылось второе зрение.
Он смотрел на Джимми, в его глаза, на стройное тело, на то, как он улыбается. И вдруг осознал, что его приятель очень красивый. Настолько, что хочется поцеловать. Джаггер попытался выбросить эти вздорные мысли из головы. «Откуда они у меня, черт возьми? Ведь я же не пидор!»
Но чем сильнее он старался об это не думать, тем больше думал. Джаггер понимал, что это неправильно.
«Черт возьми, ведь Джимми – парень. У него член! Ну а если бы у него не было члена, если бы он имел сиськи... такие, как у Шери?..»
Джаггер сделал очередную затяжку из общей закрутки. Это последнее, что он помнил. Потом все окутал плотный туман. Ему остро захотелось прикоснуться к Джимми. По‑настоящему. Овладеть им.
«Но это все неправильно... неправильно! – кричал Джаггер себе. – Он же парень, такой же, как я и все остальные...»
Но затем Джаггер неожиданно придумал, как с этим справиться. Оказывается, все очень просто. Нужно только кое‑что изменить.
У Джимми.
Шери заснула, и теперь Джимми улыбался только ему, отчего у Джаггера заболело в паху, а потом возбудился член.
– Ну что ж ты, – прошептал Джимми. – Давай же, Джаг... давай. Я знаю, чего ты хочешь. Так давай же, получи это. – Он лег на спину, на пол, и Джаггер понял, чего приятель от него желает.
Джимми хотел, чтобы партнер его изменил... изменил так, чтобы они действительно могли заняться любовью.
Нож вошел в Джимми легко – просто скользнул сквозь рубашку, а потом между ребер, прямо в сердце. Джимми не было больно, Джаггер очень не хотел сделать ему больно. Приятель посмотрел на него удивленно, всего секунду, а потом затих. Совсем затих, распростершись на спине, глядя Джаггеру прямо в глаза и продолжая улыбаться.
Джаггер понял, что он на правильном пути, и всадил нож в Шери. Она даже не проснулась. Лежала спокойно, только сиськи перестали подниматься и опускаться.
Он осторожно раздел их обоих, стараясь не потревожить Джимми. Затем отрезал сиськи Шери и аккуратно пристроил на груди Джимми.
Потом настала очередь самого неприятного. Джаггеру не хотелось прикасаться к члену Джимми – даже смотреть было противно, – но пришлось, иначе нельзя было бы его отрезать. У приятеля он был больше, чем у Джаггера, и пришлось повозиться. Наконец Джаггер справился с работой, то есть навел полный порядок.
Джимми больше не был парнем. Он стал девушкой. Симпатичной девушкой. Наверное, о такой дочери мечтала его мать.
Джаггер разделся и лег рядом с Джимми. Он гладил его лицо, обводил пальцем контуры улыбающихся губ, ворошил волосы и целовал, вначале нежно, затем сильнее. Потом прижал Джимми к себе и начал тереться о его прекрасное тело, пока...
Джаггер очнулся, когда пришли полицейские. Он сказал им, что Джимми и Шери сами виноваты. Если бы Джимми не собирался свалить с Шери... Но его все равно увезли в тюрьму. Заперли и сказали, что он больше никогда оттуда не выйдет.
Но недавно ночью за Джаггером пришли. Вывели из камеры и посадили в машину. Он молча повиновался, не задавая вопросов.
Когда приехали, Джаггер увидел, что его привезли в больницу.
Он догадался, что это должно иметь какое‑то отношение к Бобби Брину. Джаггеру нравился Бобби Брин почти так же сильно, как и Джимми. И он тоже нравился Бобби Брииу. Но с Бобби что‑то случилось, а что именно, Джаггер не мог вспомнить. Они работали на кухне и зашли за чем‑то в чулан рядом. И там вдруг с Бобби начало что‑то происходить. Он превращался в женщину, красивую женщину. Джаггеру захотелось поцеловать ее, заняться с ней любовью.
И она ему это позволила. Позволила делать все, что угодно. Не двигалась, не пыталась оттолкнуть. Просто лежала на полу, очень тихо. Он занимался с ней сексом, а затем долго любовался. Она была красивая, даже лучше, чем Бобби Брин. А потом опять провал в памяти. Появились какие‑то люди, начали спрашивать что‑то, допытываться, зачем Джаггер сделал это. А он смотрел на них, ничего не понимая, но зная, что правду говорить нельзя, все равно не поверят.
Его привезли в больницу и поместили где‑то внизу, в подвале. Ему это не понравилось, и он наконец заговорил:
– Куда, черт возьми, вы меня привезли?
Но вместо ответа получил удар от одного из санитаров, такой сильный, что даже отключился.
Очнулся Джаггер вот в этой комнате без окон, где пахло мочой, калом и гнилью. На полу валялись два ветхих матраса, а с потолка свисала голая лампочка. Дверь, разумеется, была заперта.
Джаггер понятия не имел, как долго он здесь находится, который сейчас час и какое время суток. Еду давали. Не часто, но давали. С ней являлся один из тех парней, которые доставили его сюда. Отпирал дверь и ставил миску. Еда была скудная: черствый хлеб, жидкая похлебка, иногда чуть‑чуть сдобренная мясом, и вода, чтобы все это запить.
Когда за дверью раздались шаги, Джаггер думал, что опять принесли еду. Он услышал, как в замке поворачивается ключ и отодвигают засов.
Дверь распахнулась, чтобы впустить человека, а затем ее снова заперли. Надежно. Джаггер посмотрел на нового сокамерника. Молодой, не старше двадцати двух – двадцати трех лет. Значит, примерно такого же возраста, что и Джимми. Но глаза были не голубые, как у Джимми, а карие. Как у мамы.
И волосы вьющиеся. Тоже как у мамы. Парень выглядел испуганным.
– Как тебя зовут? – спросил Джаггер.
– Джефф, – ответил он после небольшой паузы.
– Джефф, – тихо повторил Джаггер, потом кивнул. – Мне нравится это имя. Очень.

Глава 9

По дороге обратно в Бриджхамптон Кит и Мэри молчали, но не потому, что понимали друг друга без слов, как иногда бывает у счастливых супругов, проживших много лет вместе. Их нежелание говорить скорее свидетельствовало о пропасти, уже давно возникшей между ними, которая теперь расширилась настолько, что даже случившаяся трагедия, затрагивающая их обоих, была не в силах заставить их общаться.
И тем не менее Мэри чувствовала, что должна сказать что‑то, потому что знала: у Кита нет такого мощного источника утешения, как вера, и ему одному со своей болью, – настолько осязаемой, что ее можно почти потрогать руками, – не справиться. Когда Мэри наконец мысленно прочла о спасении души Джеффа все молитвы, какие знала, она повернулась к сидящему рядом мужчине, который много лет был ее мужем.
– Кит, я знаю, как тебе тяжело. Но Господь, взваливая нам на плечи ношу, сам же и помогает ее нести. И если ты позволишь Ему тебе помочь... – Она прикусила губу, зная, что ее следующие слова будут Киту неприятны, но понимая, что их обязательно следует произнести. – Это наша вина, – продолжала Мэри. – Тогда, много лет назад, когда я позволила тебе... – Она замолкла, не желая даже произнести это вслух. – Ты знаешь, о чем я говорю. Мы виноваты... во всем.
Кит бросил на нее косой взгляд и печально вздохнул.
– Мэри, тебе не в чем себя обвинять. Мы с тобой тогда не сделали ничего плохого, что бы ни говорил отец Нонан. А Джефф уж определенно ни в чем не виноват.
– Если бы он не был ни в чем виноват... – начала Мэри, но Кит не позволил ей закончить фразу.
– Только не городи, пожалуйста, эту чушь насчет жюри присяжных, Синтии Аллен или кого‑то еще. Джефф не причинил этой женщине ни малейшего вреда, в этом я уверен на все сто процентов. А тело, которое нам показали в морге, – Кит посмотрел ей в глаза, – принадлежит не Джеффу.
Мэри дернулась, как будто ее ударили кулаком в живот. «Как не Джеффу? О чем это он говорит? Да, свалившееся на нас горе перенести очень трудно, но избегать смотреть правде в глаза, притворяться, что этого не случилось... Легче все равно не станет, наоборот, еще тяжелее».
Мэри взяла руку мужа в свои.
– Кит, ты же был там, видел его. Зачем же притворяться...
Кит высвободил руку.
– Притворяться? Что значит «притворяться»? Я говорю тебе, Мэри: тело, которое мы видели там, – это не Джефф.
Мэри отпрянула.
– Ради всего святого, о чем ты говоришь? Я просто не понимаю.
Кит ненадолго оторвал взгляд от дороги и сердито посмотрел на нее.
– Повторяю: это не Джефф. Когда я был там утром, мне показали другого мертвеца.
Мэри почувствовала головокружение. Другого? Боже, неужели Кит сошел с ума?
– Татуировка! – хрипло проговорил он. – У Джеффа была татуировка, а у того несчастного, которого мне показали утром, ее не было!
– Я помню о татуировке Джеффа, – сказала Мэри, пытаясь понять логику Кита. – Но она исчезла. Она... – Ее лицо сморщилось, когда перед ее глазами возникло обезображенное тело сына. – Она сгорела, Кит. Поэтому ее там и нет.
– Ты хотя бы сделай над собой усилие, чтобы понять, о чем я говорю! – бросил в ответ Кит, крепко сжимая руль и машинально давя на педаль газа. – Утром эта часть тела у него обгоревшей не была. – Он повысил голос. – И там тоже не было татуировки, Мэри! Я говорю тебе...
– Осторожнее! – крикнула она, потому что их машина угрожала ударить впереди идущую. – Постарайся успокоиться. Ты хочешь, чтобы мы тоже погибли?
Кит замедлил ход, потом потянулся и взял руку Мэри. Но она ее отдернула, отодвинувшись к дверце, и произнесла дрожащим голосом:
– Он умер, Кит. Джефф умер, и ты должен это принять.
– Я не собираюсь принимать ничего, кроме правды. Говорю тебе еще раз: сегодня нам показали не Джеффа!
Мэри была готова взорваться, но справилась с собой. Она сильно прикусила губу, ожидая, пока схлынет волна злости. Затем произнесла спокойно, глядя перед собой:
– Не хочу больше ничего об этом слышать. Отвези меня домой.
– Дело в том, что... – начал Кит, но Мэри его прервала:
– Наш сын умер сегодня утром. И мне придется к этому привыкнуть. Я должна принять эту ношу, которую на меня возложил Господь. Это очень трудно, но придется. А ты... пытаешься притвориться, что этого не случилось. Отвези меня домой, Кит. Просто отвези меня домой и не говори больше ничего.
В кабине опять воцарилось молчание, которое на этот раз ни Мэри, ни Кит не пытались нарушить.

Глава 10

Джефф не знал, что боится темноты. Но раньше ему никогда и не приходилось бывать в настоящей темноте. Такой, когда перестаешь верить, что снова увидишь свет, которая обволакивает, как саван, душит и делает слепым. Джефф понятия не имел, где находится и как долго. А единственной надеждой сохранить рассудок стала свисающая с потолка пыльная лампочка.
Сейчас он понял, что совершил роковую ошибку. Когда сопровождавший его человек спрыгнул с платформы станции метро на Бауэри‑стрит и ринулся в темноту туннеля, Джеффу следовало остаться на месте и дождаться полицейских, которые появились бы через несколько секунд. Но в тот момент он не думал – у него не было на это времени, – а просто подчинился инстинкту.
Инстинкт этот, видимо, до поры до времени таился в той части мозга, которая отвечала за самые примитивные эмоции, и потому в тот момент он ничем не отличался от дикого животного, преследуемого охотниками. Джефф побежал в туннель метро следом за человеком, которого почему‑то боялся меньше, чем людей, бежавших к нему по платформе. Единственным его желанием сейчас было не потерять из виду человека, силуэт которого смутно маячил впереди. Он становился видимым в тусклом освещении на секунду или две, а затем опять исчезал, чтобы через некоторое время возникнуть вновь. Неожиданно Джефф чуть не врезался в него, потому что тот остановился.
Стук собственного сердца и тяжелое дыхание заглушали почти все звуки, но он все равно услышал характерный шум приближающегося поезда.
Вдалеке появились огни.
– Прочь с путей! – рявкнул человек. – Давай же!
Джефф двинулся налево, но тот схватил его за руку.
– Сюда!
И почти втащил на узкую рабочую платформу, где в бетонной стене туннеля имелась неглубокая выемка.
Грохот перерос в ужасающий рев, темноту туннеля пронзил яркий луч. Джефф прижался спиной к холодному бетону.
Поезд промчался настолько близко, что если бы Джефф протянул руку, то к этому металлическому монстру можно было бы даже прикоснуться. Их окружило густое облако пыли. Джефф имел неосторожность глубоко вдохнуть и закашлялся. Если бы человек не держал его за руку, он бы, наверное, упал под поезд.
Неожиданно все закончилось. Рев поезда затих так же быстро, как возник. Кашель долго не прекращался. У Джеффа ослабли ноги, и он, скользя спиной по стене, опустился на стальной пол рабочей платформы.
– В первый раз действительно несладко, – сказал человек, стоящий рядом. – Но через некоторое время ты научишься задерживать дыхание, и тогда пыль не будет тебя донимать так сильно. Ладно, пошли.
Человек спрыгнул на пути и уверенно двинулся вперед, как будто шел по улице. Джефф последовал за ним. Через несколько минут сопровождающий нырнул в проход, ведущий налево, а потом полез вверх по лестнице, в другой проход, а за ним дальше, в третий, по стенкам которого были проложены трубы.
Сколько времени они шли, Джефф не представлял. Может быть, два часа или двадцать минут. Возможно, они прошли уже несколько миль или крутятся на одном месте. Он потерял ориентировку через несколько секунд после того, как поднялся по первой лестнице, и знал, что если отстанет, то заблудится. Окончательно и бесповоротно.
Заблудится в подземелье под этим гигантским городом.
Заблудится в темноте.
Когда Джефф уже был близок к изнеможению и боялся, что не сможет двигаться дальше, перед ними возникла тяжелая металлическая дверь. Человек открыл ее и втолкнул Джеффа внутрь. Затем дверь закрылась за ним с глухим звуком.
После темноты туннеля свет в комнате показался Джеффу очень ярким. Примерно через полминуты, когда глаза окончательно привыкли, он увидел, что в комнате находится еще один человек. По виду на несколько лет старше его, но намного крупнее и выше. В общем, настоящий гигант с внушительными бицепсами.
Джефф узнал оранжевый комбинезон, какие носят осужденные в тюрьме Рикерс‑Айленд. Если бы фургончик не разбился, на нем сейчас был бы такой же.
– Как тебя зовут? – спросил здоровяк.
– Джефф, – ответил он после небольшой паузы.
– Джефф, – тихо повторил здоровяк, потом кивнул. – Мне это имя нравится. Очень. – И улыбнулся Джеффу, обнаружив отсутствующий зуб. – А я Джаггер.
Затем он присмотрелся к Джеффу, и улыбка с его лица исчезла.
– Я вижу, ты не из тюрьмы. Меня отсюда забирают? – Он насупился. – Тогда тебе придется просить подкрепления. Потому что назад я возвращаться не собираюсь.
Увидев, как правая кисть Джаггера сжалась в огромный кулак, Джефф поспешно качнул головой.
– Да не намерен я тебя забирать. Ты скажи мне хотя бы, где мы находимся.
– В подвале больницы, – ответил Джаггер, опустившись на матрас, который был единственным предметом в комнате.
– Больницы? – спросил Джефф. – Какой больницы?
– Той, куда меня положили.
– Когда это было?
Джаггер пожал плечами.
– Не знаю. Да и неохота мне обо всем этом думать. – Он снова заулыбался и похлопал по матрасу рядом с собой. – Садись.
Джефф не решался, пробуя рукой дверную ручку. Она повернулась, но дверь была заперта.
Джаггер поднялся с пола и сделал шаг в его направлении. Его голос стал тише, и в нем появились угрожающие нотки.
– Ты не уйдешь. Я не хочу, чтобы ты уходил.
Джефф вдруг понял, в какую больницу попал. Скорее всего это «Беллвью». О ней рассказывали заключенные в следственной тюрьме. И все приходили к выводу, что лучше сидеть в Рикерс. Там по крайней мере не все сумасшедшие. Но почему Джаггера перевели из Рикерс‑Айленд в «Беллвью»?
– Я никуда не уйду, даже если бы очень захотел, – сказал Джефф, глядя на кулак Джаггера. Затем двинулся от двери, и кулак разжался.
Все это происходило час назад, а может быть, два или даже больше, Джефф не знал. Он наконец уселся на пол, опершись спиной о стену, и заснул. Минут через пятнадцать он открыл глаза и встретил взгляд Джаггера. Тот сидел на матрасе и не сводил с него глаз. Бетонный пол был холодный, и все тело ломило.
Затем свет погас, и накатила ужасающая темнота. Темнота и тишина. Темнота была такой густой и тяжелой, что душила Джеффа, а тишина настолько полной, что давила на уши. Казалось, он никогда больше не услышит ни звука.
Прошло несколько секунд, и Джефф почувствовал у своих ног что‑то крадущееся.
– Джаггер, ты где? – В темноте его голос звучал неестественно громко.
– Здесь, – отозвался сокамерник со своего матраса.
Потом по ногам пробежало какое‑то существо. Джефф ударил рукой и попал по чему‑то мягкому. Раздался писк.
Крыса! Джефф рывком подтянул ноги и быстро поднялся. А затем голос по ту сторону двери с нажимом произнес:
– Слышите, вы оба! Прочь от двери! Садитесь на матрас и не двигайтесь. Если пошевелитесь, то дверь закроется и свет больше никогда не зажжется. Ждите, пока я сосчитаю до десяти.
Человек за дверью начал считать, а Джефф на несколько секунд застыл. Где этот чертов матрас? Как же его найти?
– Джаггер, – прошептал он. – Где ты?
– Здесь, – прозвучало в ответ.
Джефф осторожно шагнул вперед, остановился, потом сделал еще шаг.
– Скажи что‑нибудь.
Но говорить Джаггер не стал, а просто схватил своей огромной рукой Джеффа за ногу.
– Все в порядке, парень. Ты на месте.
К тому времени, когда человек за дверью закончил счет, Джефф успел опуститься на матрас. Дверь открылась, и темноту прорезал луч фонаря, который ослепил их, надежно пригвоздив к месту.
– Добро пожаловать на игру, – произнес невидимый тюремщик. – Правила простые: выиграете – станете свободными. Проиграв, умрете.
Джефф услышал, как на пол что‑то поставили. Затем луч фонаря погас, дверь затворилась, и комната снова погрузилась в темноту. А через некоторое время зажглась лампочка.
Рядом с дверью стояла большая эмалированная миска с каким‑то варевом, по виду напоминающим баранье рагу. Из вязкой массы торчали две ложки. Рядом с миской стояла фляга.
Джефф посмотрел на Джаггера. Тот пожал плечами и принялся есть. Джефф наблюдал за сокамерником, как тот поглощает пищу, и в его ушах звучали слова невидимого тюремщика: «Выиграете – станете свободными. Проиграв, умрете».
Он перевел взгляд с Джаггера на голую пыльную лампочку, свисающую с потолка.
«Выиграете – станете свободными. Проиграв, умрете».
А вдруг опять погаснет свет?..
Джефф знал, что случится, когда свет погаснет. Его со всех сторон охватит ужасная удушающая темнота, и прячущиеся в ней твари снова начнут к нему подкрадываться.
А в ушах все звучало: «Добро пожаловать на игру. Правила простые: выиграете – станете свободными. Проиграв, умрете».
«Проиграв, умрете».

Глава 11

Кит Конверс чувствовал себя так, будто не спал вовсе. Он провел вечер в одиночестве, приняв почти полбутылки скотча. И не того хорошего скотча, который они с Мэри всегда приберегали для гостей, а дешевого пойла. Кит купил его однажды по случаю и почти сразу же пожалел. Иногда наливал себе после работы, но, сделав один‑два глотка, морщился и выливал остатки в раковину. Но вчера вечером в раковину ничего не попало. Кит выпил все без остатка в надежде, что алкоголь поможет вытеснить из сознания образ обожженного тела, которое ему показали сегодня.
Показали со словами, что оно принадлежит его сыну.
Кит сидел в кресле, потягивая виски, тщетно пытаясь забыть увиденное в морге, а также слова Мэри на обратном пути: «Он умер, Кит. Джефф умер, и ты должен это принять».
Но, черт побери, почему же утром на теле четко был виден необожженный участок кожи в том месте, где у Джеффа была татуировка?! Но ее там не осталось. Мало того, к концу дня на теле, которое им показали, вообще чистых участков не было. Так что определить, была там татуировка или нет, оказалось невозможно.
После полуночи Кит заставил себя лечь в постель, но чистая полоска кожи продолжала висеть перед глазами, как будто освещенная каким‑то внутренним светом. Полоска кожи, где должна быть татуировка.
Кит проснулся с больной головой. Принял холодный душ, оделся, выпил кофе, после чего его сомнения переросли в абсолютную уверенность.
«Тело, которое мне показали в морге, принадлежит не Джеффу. В таком случае что происходит? Мне показали чужое тело? Разве такое возможно? Возможно ли, чтобы в морге в тот момент находилось тело еще одного молодого человека, погибшего в огне?»
Кит решил сварить еще кофе. И пока кофеварка делала свою работу, прошел в небольшой уголок за гостиной, который служил ему кабинетом, включил компьютер и загрузился в Интернет. Он искал всюду, просмотрел архивы всех новостных агентств в округе. Оказалось, что за последнюю неделю в Нью‑Йорке в огне погибли только три человека: Джефф и два полицейских охранника.
Значит, это должен быть Джефф?
После третьей чашки Кит встал.
«Наверное, Мэри права. Я просто отказываюсь принимать правду, хватаюсь за любую надежду, как утопающий за соломинку. Пора уже привыкать к страшной реальности».
Кит повторял это снова и снова, но его все время перебивал внутренний голос, продолжающий настаивать, что в этом деле что‑то не так, и хотя это кажется совершенно невозможным, но тело, которое он видел в морге, принадлежит не Джеффу.
Кит сел в пикап и, выехав на скоростную магистраль, направился в город. Но на этот раз не в центр медицинской экспертизы, а в полицейской участок Пятого округа на Элизабет‑стрит.
Поставив машину на закрытую стоянку примерно в квартале от здания полицейского участка, Кит вышел на оживленную улицу. В девять утра здесь было полно народа. Вместо вывески на здании участка красовались два одинаковых зеленых глобуса. А в целом это было обычное белое строение, отличающееся от других только двойными передними дверями, выкрашенными в линялый бледно‑голубой цвет, больше бледный, чем голубой. Кит подумал, что одно из двух: либо чиновник, который выбрал этот цвет, был дальтоником, либо – что более вероятно – городские власти приобрели по дешевке партию лежалой краски, которую никто не хотел покупать. Проникнув через полуоткрытую голубую дверь в небольшой вестибюль, Кит толкнул внутреннюю застекленную дверь, машинально осматриваясь, где тут у них металлодетектор, без которого не обходилось ни одно присутственное место, которые он посещал после ареста Джеффа. Но здесь стояло несколько столов, из которых заняты были только два, а в центре комнаты разговаривали трое полицейских. Справа Кит обнаружил место, где сидел дежурный сержант.
Тот с бесстрастным лицом внимательно выслушал Кита, а затем произнес:
– Вы хотите видеть рапорт о вчерашней автомобильной катастрофе на перекрестке Делейнси и Бауэри? – Кит кивнул, и сержант нахмурился. – Зачем?
Кит был готов к этому вопросу.
– Там погиб мой сын, – ответил он, решив умолчать о сомнениях относительно того, что Джефф мог остаться в живых. – Я хотел бы знать подробности.
Дежурный сержант перевел взгляд на двух патрульных полицейских, направляющихся к двери.
– Послушай, Райан, на вчерашней катастрофе, кажется, работали ты и Эрнандес. Подойдите, пожалуйста, тут есть вопросы.
Кит представился и заговорил:
– Понимаете, мне очень нужно знать, как это произошло. Дело в том, что мой сын...
– Его сын был в той машине, – сказал дежурный сержант с нотками сочувствия в голосе. – Может, ты расскажешь ему, как все случилось?
Джонни Райан пожал плечами.
– Собственно, и рассказывать особенно нечего. К тому времени, когда я там появился, фургончик уже горел. В него врезался какой‑то автомобиль, старая развалюха.
– А что с водителем? – спросил Кит. – Он не пострадал?
Райан снова пожал плечами.
– Если и пострадал, то не очень сильно, я в этом уверен. Он мгновенно скрылся с места происшествия. Но не беспокойтесь, мы его найдем.
Другой патрульный – на его идентификационной карточке значилось, что он Энрико Эрнандес, – покачал головой.
– Насчет машины уже известно. Накануне вечером этот драндулет угнали со стоянки в Куинсе. Мы полагаем, что это был подросток – видно, решил покататься. Но вся беда в том, что, когда это случилось, на улице никого не было. Я имею в виду, что у нас нет свидетелей.
– Но кто‑то должен был его видеть, – настаивал Кит. – Ведь это случилось почти в центре Нью‑Йорка...
– А вам приходилось бывать там в пять тридцать утра? По Бауэри‑стрит можно пустить снаряд, и он никого не заденет. Там околачивались двое пьяниц. Они – единственные свидетели происшедшего, но ни один из них и двух слов связать не может. Первый говорит, что он в этот момент рылся в мусорном контейнере, а второй заявил, что вообще спал. Сказал, что проснулся, только когда взорвалась эта штуковина. – Эрнандес вдруг вспомнил, с кем разговаривает, и попытался отыграть назад. – Я имею в виду...
– Значит, как это произошло, вообще никто не видел? – спросил Кит.
– Да, – кивнул Эрнандес, но затем поспешно добавил: – Но это не означает, что мы не ищем. В том, чтобы выяснить подробности катастрофы, мы заинтересованы не меньше вашего. Там погиб не только ваш мальчик, но двое полицейских охранников. Их убил этот негодяй на угнанной машине.
– А вы, случайно, не помните фамилии этих двух пьяниц? – поинтересовался Кит.
– Одного зовут Эл Келли, – ответил Джонни Райан, испытывающий явное облегчение, что наконец‑то может сообщить хотя бы какие‑то незначительные сведения отцу парня, погибшего вчера утром. – Келли почти все время ошивается в этих местах. У него седые длинные патлы, и обычно на нем три или четыре свитера, а сверху пальто. Но учтите, если человек, которого вы найдете по этим приметам, к десяти утра не пьян, то это не он. – Райан посмотрел на Эрнандеса. – Ты помнишь второго?
– Питерсон. Что‑то вроде этого. Кажется, я его прежде не видел, но это не значит, что он не околачивается где‑нибудь поблизости. – Он повернулся к дежурному сержанту. – А почему бы не показать ему рапорт? Есть какие‑то причины?
Сержант пожал плечами.
– Насколько я знаю, нет. – Он ткнул пальцем в сторону одного из столов. – Спросите Сейерза. Скажите, что вам надо, и он найдет.
Кит повернулся к двум полицейским.
– Там может быть что‑то такое, чего вы мне не рассказали?
Райан вздохнул.
– Если и будет, то немного. Но по этому делу уже работают специалисты. Кстати, эти ребята сейчас наверху. Спросите у них, думаю, они вам что‑нибудь расскажут.
– Вы говорите, они здесь? – спросил Кит. – А когда с; ними можно поговорить?
Дежурный сержант пожал плечами.
– Не раньше, чем через полчаса. Подождите вон там. – Он качнул головой в сторону скамейки у обшитой деревом стены, которая была покрашена такой же уродливой краской, что и входные двери.
Зазвонил телефон, и дежурный снял трубку.
– Пятый участок, сержант Маккормик.
– Я лучше зайду позднее, – сказал Кит. Но, выходя за дверь, он знал, что больше ему здесь делать нечего.

Глава 12

В лицо ударил порыв холодного ветра, и Кит поежился. Надо же, из окна погода казалась гораздо теплее. Он двинулся в сторону перекрестка Делейнси и Бауэри‑стрит. Всего в двух кварталах отсюда возвышались солидные здания из серого камня, где размещались городские власти, а тут был совершенно другой мир. По обе стороны Элизабет‑стрит шли строения не выше четырех‑пяти этажей. В одном месте Кит увидел белье, которое было развешено на веревке, натянутой между пожарной лестницей и балконом. Половина магазинов были бакалейными и овощными, причем выставленные в витринах китайские фрукты и овощи большей частью оказались ему незнакомы. Тротуар заполняли люди. Их было столько, что Киту приходилось пробираться чуть ли не боком. Никто не улыбался и не кивал друг другу, не говоря уже о том, чтобы посторониться. Навстречу двигалась группа развязных подростков с кольцами в ушах, губах и носах. Не желая с ними сталкиваться, Кит шагнул на проезжую часть, но тут же как резаный загудел клаксон. Один из парней схватил Кита за руку и втащил обратно на тротуар. А через секунду рядом промчалось такси.
– Осторожнее, дядя, – сказал парень, – помирать тебе еще рановато.
– Спасибо, – ответил Кит, но тот с приятелями уже был далеко.
Кит повернулся и врезался в мощного детину, поднимающего на грузовик мусорный контейнер. Тот продолжал невозмутимо работать, даже не удостоив его взглядом, как будто ничего не случилось.
Дальше Кит уже шел, не глядя на людей. Только на тротуар перед собой. Затем остановился на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, но толпа сзади поволокла его вперед. Похоже, здесь никто светофорам не подчинялся. Такое повторялось дважды.
Наконец Кит достиг пересечения Бауэри и Делейнси. Именно здесь произошла катастрофа. Вообще‑то он не ожидал, что увидит нечто особенное, но все равно, когда обнаружил, что там все нормально, ощутил странное разочарование.
Непонятно по какой причине, но базирующаяся на Элизабет‑стрит энергичная азиатская община вдруг решила открыть здесь магазины ресторанного оборудования. Хотя ресторан на этой улице был всего один, да и то итальянский, оставшийся с тех пор, когда район считался принадлежащим итальянцам. Магазин за магазином, витрина за витриной, и повсюду промышленные миксеры, кухонное оборудование, зеркала для баров и мебель. Кит даже не представлял, что их существует такое множество.
Людей на тротуарах поубавилось, да и дома вокруг были нежилые.
Не стоило даже надеяться разыскать какого‑нибудь рано поднявшегося обывателя, который мог случайно выглянуть в окно и стать свидетелем вчерашней катастрофы.
Это был обычный безликий городской перекресток. Автомобили, направляющиеся по Делейнси‑стрит на восток к Уильямсбергскому мосту, нетерпеливо ждали, пропуская поток машин, двигающихся по Бауэри‑стрит с севера на юг.
Витрина магазина, куда врезался полицейский фургончик, была заколочена досками. Это единственное, что напоминало о вчерашней катастрофе, А в остальном кругом был полный порядок.
Никаких признаков того, что немногим более суток назад здесь погибли люди. Сейчас Киту казалось просто невероятным, что такое вообще могло случиться.
Если приглядеться, то на асфальте, в том месте, где сгорел полицейский фургончик, еще можно было рассмотреть большое пятно, которое утреннее солнце освещало с какой‑то неприличной наглостью. Кит постоял немного на углу, пытаясь представить, что здесь происходило вчера рано утром. Фургончик, должно быть, направлялся к мосту. Машина, которая его ударила, наверное, двигалась к Бауэри‑стрит, и очень быстро. Кит знал, что собой представляет полицейский фургончик‑«форд», и можно было только гадать, какой силы был удар (ведь кузов фургончика сделан из стали повышенной прочности), чтобы такая тяжелая машина прошла юзом полтора десятка ярдов и врезалась в витрину магазина. А та машина, которая ударила фургончик, должна была двигаться дальше по инерции, хотя столкновение могло изменить направление.
Кит пересек улицу и в двадцати ярдах дальше в направлении Бауэри‑стрит обнаружил на стене частицы автомобильной краски. Вот, значит, куда приложилась эта машина. Он потрогал стену, а затем обернулся, чтобы посмотреть на то место, где сгорел фургончик.
– Приятель, можешь мне поверить, здесь была та еще заварушка, – тихо произнес чей‑то голос.
Кит испуганно повернулся и увидел бездомного. Тот сидел неподалеку в дверях еще закрытого магазина. Сильно помятая личность в рванье вглядывалась в него воспаленными, слезящимися глазами, цвет которых определить было невозможно. Синюшное лицо покрывали засохшие болячки.
– Если бы ты видел, приятель, как здесь полыхало!
С сильно бьющимся сердцем Кит присел на корточки рядом.
– Ты был здесь вчера утром, когда горел фургончик?
Губы бездомного скривились в некоем подобии улыбки, похожей на гримасу.
– А где мне еще быть? – удивился он и вперил в Кита слезящиеся глаза. – Мне бы пару баксов, приятель, а то я ничего не ел.
При любых других обстоятельствах Кит наверняка бы ушел от этого оборванца прочь, брезгуя даже посмотреть в его сторону. В Бриджхамптоне этот человек оставался бы на улице от силы несколько минут. Полицейские в лице Билла Чапина и трех его помощников немедленно сунули бы его в автобус с билетом в одну сторону до Манхэттена. Впрочем, этому типу не позволили бы шататься достаточно долго в любом районе, где живут богатые. Не хватало, чтобы он своим отвратным видом испортил им аппетит.
Но сегодня день был совершенно необычный, и Кит, вместо того чтобы быстро подняться и отойти, вытащил бумажник с фотографией Джеффа. Она была сделала в год окончания школы.
Плотно сжав губы, Кит несколько секунд смотрел на фотографию, а затем, достав пятидолларовую купюру, показал снимок бомжу.
– Ты видел этого человека вчера утром?
Алкаш вгляделся и пробормотал:
– Не‑а. А кто это?
– Мой сын, – ответил Кит, – который... – и замолчал, захлопнув бумажник. До него внезапно дошла абсурдность происходящего.
«Боже, до чего я докатился? Собрался объяснять что‑то этому... этому пьянчуге. Что я здесь вообще делаю? Нет, наверное Мэри права, у меня начинает съезжать крыша».
– Вообще‑то я видел какого‑то парня, когда он вылезал из фургончика, – произнес алкаш, не отводя глаз от купюры в руке Кита. – Только не знаю, похож он на твоего или нет.
У Кита заколотилось сердце.
– Это был водитель?
Бездомный пожал плечами.
– Не‑а... кому он нужен, водитель? – Он нахмурился и кивнул на бумажник в руке Кита. – Дай‑ка я посмотрю еще разок на этого молодца.
Кит снова открыл бумажник, держа его на некотором расстоянии от лица алкаша. Тот подался вперед, обдав его мерзким винным перегаром.
– Не знаю, – произнес наконец он. Кит покрутил в воздухе пятеркой, и он продолжил: – Наверное, это был он. А может, и нет. – Кит поднес купюру ближе. – Они были вон там. – Алкаш кивнул в сторону пожарного гидранта. – А я сидел вот здесь, на этом самом месте. И как следует не видел, пока они не пошли к метро.
– К метро? – повторил Кит, позволяя ему взять пятерку. – Кто пошел в метро?
Алкаш вздохнул, как будто объяснял непонятливому ребенку.
– Я же сказал. Сатана вытащил его из фургончика... – В этот момент что‑то на противоположной стороне улицы привлекло его внимание, и он начал с трудом подниматься, бормоча: – Мне надо идти.
Но Кит схватил его за руку и спросил:
– Сатана? Какой Сатана?
Бездомный расширил глаза, затем метнул взгляд на противоположную сторону улицы и испуганно пробормотал:
– Не знаю. Ничего не знаю.
Он высвободил руку и заковылял по улице, прижав ее к воротнику грязной куртки, а другую, с пятеркой, засунул глубоко в карман. Кит в это время осматривал улицу, пытаясь увидеть, что его спугнуло.
Но там были только три бомжа – женщина и двое мужчин. Женщина везла магазинную тележку, набитую каким‑то тряпьем. Все трое медленно двигались по тротуару, опустив головы, и имели довольно жалкий вид. Кит поморщился и отвернулся.
«Метро. Алкаш сказал, что некий „Сатана“ вытащил кого‑то из фургончика... кого‑то, кто мог оказаться Джеффом. И они побежали в метро».
Действительно, станция метро находилась совсем рядом.
И Кит направился туда.

* * *

Эл Келли бросил взгляд через плечо. Человек, который дал ему пять долларов, – а это наверняка был приезжий – наконец‑то отвязался, но по той стороне улицы двигались Луиза и Харри. Они приближались. И с ними был еще какой‑то парень. Эл его не знал, но это не имело значения. Сразу было видно, что парень оттуда, снизу. Подумав о подземелье, Эл поежился. Ну как там могут жить люди? Ему, например, нравится устроиться на ночь в дверях какого‑нибудь магазина, а в хорошую погоду в парке на Кристи‑стрит. А в плохую можно отправиться в приют – их кругом стало полно – и провести пару ночей. Ну, придется, конечно, выслушать проповеди, пообещать мыться и найти работу. Все это так, но по крайней мере он живет как человек, а не крыса, шастающая по канализационным трубам.
Луиза говорит, что если освоиться, то там не так уж плохо, но у Эла ни разу не возникало желания проверить это. И пусть даже здесь будет совсем худо, в подземелье он не полезет.
Эл снова глянул через плечо. Луиза, Харри и тот, другой, теперь перешли улицу. Он совершенно точно знал, чего им надо. Пять баксов, которые ему дал приезжий. Вот сволочи!
Надо было действовать осторожнее. Зажать банкноту в ладони, а вначале хотя бы убедиться, что никто не видит.
Эл свернул на Ривинггон‑стрит, пересек ее по диагонали, затем нырнул в переулок и ускорил шаг, даже попытался побежать трусцой. Надо успеть найти место, где можно припрятать денежки, пока Луиза и Харри не заграбастали их. Эл торопился, но на правой ноге сильно болела мозоль, и это мешало.
В общем, приятели его настигли, и очень скоро. Харри доложил ему руку на плечо и развернул.
– Привет, Эл. Как поживаешь?
Эл беспокойно глянул на Харри, потом на того, другого, затем снова на Харри.
– Нормально. Только вот голодный.
– Так купи себе чего‑нибудь, – сказал тот, другой. – Ведь у тебя есть деньги, верно?
– Нет у меня никаких денег, – ответил Эл, но рука Харри еще сильнее сжала плечо.
– Мы видели тебя, Эл. Видели, как ты разговаривал с тем парнем и он дал тебе деньги. Кстати, Эл, о чем это вы говорили?
Эл Келли тяжело вздохнул. Притворяться, что нет денег, смысла не было. Приятели все равно обшарят карманы, а потом, наверное, разозлятся и отдубасят за то, что заставил их этим заниматься. Эл вытащил пятерку и протянул Харри.
– Ладно, вот. – Он начал пятиться, но тот, другой, загородил путь.
– Погоди, Эл. Харри задал тебе вопрос. Разве ты на него ответил?
Эл пожал плечами.
– Он спрашивал насчет вчерашнего. Так, ерунда.
Глаза того, другого, сузились.
– Ну и что ты ему рассказал?
Эл снова пожал плечами.
– Ничего особенного. Просто... просто сказал насчет того парня, который пошел в метро.
Харри сжал плечо Эла с утроенной силой, а тот, другой, полез в карман. Когда он через секунду вынул руку, Эл увидел лезвие ножа.
– Зачем же ты сделал это, Эл? – почти с грустью проговорил Харри.
– Подумаешь, большое дело! – запротестовал Эл. – Он же не коп... просто приезжий, ищет своего сына. Я...
Но больше он не успел ничего сказать, потому что в животе стало как‑то неуютно. Ему показалось, будто там что‑то шевелится. Эл опустил голову и увидел, что действительно кулак того, другого, прижат к его животу. Но где же нож?
Тот, другой, отдернул руку, и Эл Келли понял, где находится нож. Он сидел глубоко в его кишках. А теперь тот, другой, всадил лезвие ему в грудь. В горле у Эла что‑то забулькало, он попытался отстраниться, но тщетно.
Харри держал его прямо, дожидаясь, пока острие ножа пронзит сердце. Затем тот, другой, вытащил нож, а Харри мягко опустил безжизненное тело Эла Келли на тротуар и прислонил к двери.
К двери, которая была выкрашена красной краской, очень похожей на кровь, сочащуюся из ран Эла Келли.
Харри сунул пятерку в карман и вместе с тем, другим, направился обратно по улице, туда, где их ждала Луиза.
Если бы через некоторое время кто‑нибудь появился в этом переулке и увидел Эла Келли, то, наверное, не удивился бы. Подумаешь, пьяница, напился и заснул. Эка невидаль. Сейчас это вроде как модно, чтобы бомжи устраивались на ночь в дверях магазинов.
Так думали и все остальные, пока кто‑то не обратил внимание на лужу крови, в которой Эл сидел.

* * *

Спускаясь на станцию метро, Кит торопился. Полез в карман за деньгами, тупо соображая, сколько стоит билет, потому что в последний раз в метро ездил двадцать лет назад. Потом начал искать глазами кассу, но у стены находились несколько автоматов, вроде тех, что стоят в магазинах. Он подошел к одному, прочитал инструкцию, нажал соответствующие кнопки и сунул в прорезь пять долларов. Через несколько секунд выскочила пластиковая карточка. Кит двинулся с ней к турникетам, но на полдороге остановился.
«Что я надеюсь обнаружить на платформе?
Джеффа, который сидит там и ждет меня?
Предположим, что этот алкаш действительно видел Джеффа.Но за пять долларов он мог просто все это выдумать, что более вероятно.
Да, но ведь он сказал, что видел, как кто‑то открыл заднюю дверь фургончика и кого‑то оттуда вытащил. Тот не просто вылез, а алкаш отчетливо сказал: «Сатана вытащил его из фургончика».
Не высадил и не выпустил. Вытащил.
И когда это все происходило? До, после или во время пожара, в котором сгорел Джефф?
Ведь мне сказали, что Джефф погиб во время пожара. И показали его тело.
Или алкаш все перепутал, или придумал, чтобы получить деньги?»
Кит вспомнил о мертвеце, лежащем в морге центра медицинской экспертизы.
Если это не Джефф, то тогда алкашу можно верить. Кто‑то действительно вытащил Джеффа из фургончика, перед тем как он загорелся.
Кит осознал, что существует единственный способ это проверить. Нужно получить неопровержимые доказательства того, что обгоревший мертвец в морге не Джефф.
«Но они утверждают, что это Джефф, и потому обязаны выдать мне тело. Ведь я его отец. После того как будут произведены вскрытие и другие процедуры, они мне его выдадут. И тогда я смогу провести собственное исследование – тест на ДНК».
Кит развернулся и начал подниматься по лестнице, причем чуть быстрее, чем спускался. Увидел, как на светофоре у Бауэри‑стрит остановилось пустое такси, быстро открыл дверцу и сел. Через пять минут он был в центре судебной медицинской экспертизы.
– Я хотел бы получить тело... – сказал он женщине за стойкой, – своего сына.
Никакого участия, не говоря уже о сочувствии, на лице женщины не отразилось. Она просто вытащила бланк и молча бросила ему через стойку. Кит заполнил бланк, развернул и бросил назад. Женщина взглянула на бланк, затем хмуро посмотрела на Кита.
– Речь идет о Конверсе? Джеффри Конверсе?
– Да, а в чем дело? – спросил Кит. – Если ваше учреждение оказывает такие услуги, то я хотел бы, чтобы тело перевезли в похоронное бюро.
Женщина повернулась к компьютеру, нажала несколько клавиш и помрачнела.
– Боюсь, его уже здесь нет.
– Как это – нет? – всполошился Кит. Ему внезапно стало холодно. – Что значит «нет»? Вчера во второй половине дня оно было здесь.
– А в конце дня его отсюда забрали, – сказала женщина.
– Забрали? – повторил Кит. – Как забрали?
Женщина не отрывала глаз от монитора.
– Передали Мэри Конверс.
Кит сердито прищурился.
– Как вы могли такое сделать? Ведь я же отец, в конце концов. Почему мне никто не позвонил?
Женщина за стойкой с равнодушным видом пожала плечами.
– У нас тут записаны ближайшие родственники. Миссис Мэри Конверс и Кит Конверс. – Она сделала паузу. – Я полагаю, это вы.
– Вы полагаете правильно, – проворчал Кит. – И это возмутительно, что без моего ведома тело передали ей... – Лицо женщины посуровело, и Кит понял, что переборщил. – Дело не этом... я не имею к вам никаких претензий, но понимаете, ведь он мой сын! И поэтому...
Женщина слегка смягчилась.
– Мне жаль, что так получилось, но с нашей стороны все формальности соблюдены. Если хотите, я скажу, куда доставили тело. – Не дожидаясь ответа, она быстро нажала несколько клавиш. – Вот. – Женщина переписала адрес на карточку и пихнула к нему через стойку. – Похоронное бюро «Воглер». Это на Шестой улице, кажется, рядом с Пятой. Тело перевезли туда в... позвольте я уточню. Да, вот. В пять тридцать три. – Она широко улыбнулась, как будто знание с точностью до минуты, во сколько тело сына покинуло центр судебной медицинской экспертизы, могло его как‑то успокоить.
Кит развернулся и быстро выбежал за дверь, нажимая на ходу кнопки телефона, набирая номер Мэри.
– Зачем ты это сделала, черт возьми? – крикнул он, как только она взяла трубку. – Объясни, пожалуйста, зачем ты это сделала?
Мэри тяжело вздохнула.
– Мне, конечно, следовало тебе позвонить, но не хотелось очередной ссоры. И потом, я знала твое настроение... твои предположения... – Она замолкла на пару секунд, а затем продолжила: – Поэтому я решила позаботиться об этом сама. – В ее голосе появились уверенные нотки, что означало – Кит это хорошо знал, – что сейчас она собирается спрятаться за непробиваемый щит своей веры. – Он был моим сыном, и потому я обязана позаботиться о спасении его души, что бы он ни натворил. На следующей неделе в церкви Святого Варнавы состоится поминальная месса.
Кит нахмурился.
О чем она говорит? Какая поминальная месса? А похороны?
Но Мэри ответила, прежде чем он успел задать этот вопрос.
– Я решила, что устраивать похороны было бы слишком тяжело... для всех. Теперь, когда Джеффа нет...
Кит весь кипел от гнева. Мэри замолкла, но ему было несложно закончить за нее фразу: «...теперь, когда его нет, мне эти трудности ни к чему».
– Где тело? – с нажимом спросил он. – В похоронном бюро «Воглер»?
Мэри отозвалась после долгого молчания.
– Кит, тела больше нет. – Ее голос дрогнул. – Я... я его кремировала. После того, что случилось... как он выглядел... я просто не могла перенести мысли о том, чтобы... – Мэри всхлипнула и опять надолго замолчала. – Мне кажется, это лучшее, что можно было сделать.
Но Кит уже разъединился.
Тело кремировано.
Оно исчезло, а вместе с ним и возможность доказать, что это был не Джефф.
«Единственное, что у меня осталось, – это слова алкаша. И станция метро».
Конечно, можно возвратиться домой и последовать совету Мэри, то есть попытаться посмотреть в глаза страшной правде. Кит понуро направился в гараж, где поставил машину, но не зашел, а продолжил путь.
Пока не дошел до станции метро «Делейнси‑стрит».

Глава 13

К вечеру Ив Харрис уже проработала сверхурочно четыре часа. Неудивительно, если учесть, что она ухитрилась в один день впихнуть совещания двух комитетов, пообедать с мэром, после чего как бы невзначай заехать к Перри Рандаллу за чеком, который он обещал на вчерашнем банкете. Теперь Ив завершала свой рабочий день на Делейнси‑стрит в приюте для бездомных «Монтроуз», куда имела удовольствие лично доставить чек Перри Рандалла.
– Кстати, вы слышали насчет Эла Келли? – спросила Шейла Хей, когда Ив уже надевала пальто.
В ответ на ее вопросительный взгляд Шейла машинально отбросила упавшую на лоб прядь рано поседевших волос, сняла очки, дав им повиснуть на золотой цепочке, а затем утвердиться на ее роскошном бюсте.
– Сегодня утром Луиза и Харри нашли его в переулке.
Что за слова: «нашли его»? Не «нашли его тело» или даже «нашли его мертвым». А просто «нашли его». Остальное подразумевалось.
«Какой ужас, – подумала Ив. – Что это за мир, в котором, если кого‑то нашли, означает, что он мертвый?» Она, конечно, знала, что это за мир. Это был мир, с которым она имела дело всю свою жизнь.
– Они сказали, что с ним случилось? – спросила Ив.
Шейла Хей печально вздохнула.
– Как всегда... все тихо, пока кто‑нибудь не поднимет шум.
Ив понимала, что Шейла имеет в виду.
– Полиция хотя бы взглянула?
Шейла округлила глаза.
– Конечно... это их работа, разве не так? И я не сомневаюсь, что в рапорте указано: «Убийца неизвестен». Поговорят немного, поохают, на этом все и закончится. – Их взгляды встретились. – И что с них можно потребовать? Ведь это наверняка был какой‑нибудь подонок, который искал у него деньги. А сколько тысяч таких бродят вокруг? В общем, ищи ветра в поле. Как будто у Эла могли быть какие‑то деньги. Боже, у него даже своего угла не было!
– А Луиза и Харри ничего не видели?
Шейла пожала плечами.
– Ив, вы же знаете, как это бывает. В полиции они ничего не скажут, даже если что‑нибудь и видели. И мне не скажут, да и вам тоже. Они нам не доверяют.
– А у них есть причины нам доверять? – спросила Ив. Затем, заметив в глазах Шейлы Хей боль, смягчилась. – Я не имела в виду вас, Шейла. Под «мы» я подразумевала всех нас.
Все общество. Я имела в виду, что они живут как животные, а общество кормит их одними обещаниями. Они не видят никаких изменений! Они... – Ив резко оборвала себя. – Да что это я вам рассказываю? Вы знаете все не хуже меня.
Попрощавшись с Шейлой, она хотела возвратиться к себе в офис, но передумала. Сообщения, не важно какие, могут подождать до завтра, а два доклада, которые нужно просмотреть к завтрашнему утру, – один посвящен расширению социального жилищного строительства, а другой – недостаткам существующего социального распределения жилья – лежали в кожаной сумке, которая висела у нее на плече. Ив Харрис не очень уж нужно было их прочесть, чтобы узнать содержание, – она была совершенно уверена, что, кроме лоббистских аргументов, там ничего нет, – просто не в ее правилах было пропускать какие‑либо документы, не читая.
Через две минуты Ив миновала турникет и вышла на платформу станции метро. Хотя час пик уже миновал, в начале платформы стояли несколько десятков пассажиров, и она двинулась в дальний конец, где людей было меньше. Полезла в сумку, достала доклад и начала листать.
– Не понимаю, что особенного я у вас спросил! – резко произнес человек, стоящий неподалеку. Ив даже показалось, что он сказат это со злостью. – Вы были здесь вчера утром, в начале шестого?
– Какое вам дело? – ответил второй. Его голос был еще злее, чем у первого. – Я имею право приходить, куда захочу...
Ив оторвала взгляд от доклада, чтобы посмотреть на говоривших. Один был чернокожий, лет, наверное, сорока, а может, и шестидесяти, одетый как бездомный – несколько слоев потрепанной громоздкой одежды.
Другой, которого Ив услышала первым, по виду был типичным жителем пригорода. Она была уверена в этом, хотя не могла сказать почему. Просто было нечто такое в его брюках цвета хаки, хлопчатобумажной рубашке и рабочих ботинках – возможно, естественная простота, с какой он все это носил, – что заставляло подумать, что он живет не в городе. Кроме того, его лицо показалось Ив знакомым.
– Я не говорил, что вы не имеете права здесь находиться, – произнес житель пригорода. – Просто спрашиваю...
– Вы не имеете права! – вскрикнул чернокожий бездомный.
Ив убрала доклад обратно в сумку и подошла к ним.
– Могу я чем‑нибудь помочь?
Чернокожий резко повернулся, его глаза вспыхнули и тут же погасли.
– Это общественное место, и я имею право здесь находиться, – нерешительно проговорил он.
– Разумеется, вы имеете на это право, – успокоила его Ив. – Так же, как любой другой гражданин.
– Видите? – Чернокожий повернулся к жителю пригорода. – Я говорил вам! Я имею право!
– А я этого и не отрицаю, – настаивал другой. – Я всего лишь попросил вас посмотреть на фотографию.
Только сейчас Ив заметила в его руке бумажник с фотографией и сразу поняла, откуда знает этого человека. Она видела его позавчера в новостях, когда передавали сообщение о завершении процесса над Джеффом Конверсом.
– Вы его отец, – сказала она. – Отец Джеффа Конверса.
Кит вскинул брови.
– Вы знаете моего сына?
– Мне известно только, что он чуть не убил молодую женщину и его приговорили за это к году тюрьмы. – Затем она добавила, но уже мягче: – Я слышала, что вчера утром он погиб в автомобильной катастрофе. Понимаю, как вам сейчас тяжело.
Кит прищурился.
– Вы правы, тяжело, но совсем не это... – Он оборвал себя, осознав, что разговаривает с незнакомой женщиной. – Здесь есть очень много загадочного, чего я до сих пор не могу постигнуть. Вот в чем все дело.
Ив нахмурилась.
– Я что‑то не совсем понимаю.
– А я совсем не понимаю, – грустно проговорил Кит. – Впрочем, одно я уяснил достаточно быстро: в этом чертовом городе, кроме меня, не нашлось ни одного человека, который бы поинтересовался, действительно ли мой сын погиб вчера утром.
Ив вспомнила, как настаивала Хедер Рандалл на невиновности Джеффа Конверса, и решила, что доклады в сумке подождут. Она протянула Киту руку.
– Я – Ив Харрис. Может быть, нам следует поговорить?

* * *

Джефф знал, что заснуть ему все‑таки удалось, и, возможно, он проспал несколько часов, но все равно во всем теле чувствовалась усталость, как после бессонной ночи. В этой подземной тюремной камере влажные бетонные стены и пол источали отвратительную промозглость, которая наполняла голову густым туманом, пропитывая каждый мускул и кость.
Вдобавок ко всему Джефф давно уже потерял ощущение времени. Вскоре после того, как отобрали часы, он перестал чувствовать в них потребность. Вообще‑то в тюрьме часы и не нужны были вовсе. Какая от них польза, если здесь все происходит в соответствии с чьим‑то установлением, и не имеет значения, следишь ты за ходом времени или нет.
Тебе говорят, когда вставать. Говорят, когда есть. Говорят, куда идти, и проследят, чтобы ты пошел именно туда. Тебе говорят даже, когда ложиться спать, полагая, видимо; что ты способен спать в тюрьме.
Но теперь стало еще хуже. С тех пор, как его заперли в этой камере. Здесь вообще ход времени определяли случайные появления человека, прозвище которого, кажется, было Сатана. Того человека, за которым он тогда последовал в туннель. Зачем? Боже мой, какая это была чудовищная ошибка!
Правда, свет в последнее время больше не гасили. И пища появлялась систематически, всегда одинаковая каша‑размазня, сдобренная тушенкой, какую им с Джаггером принесли в первый раз. Обычно Сатану во время его редких визитов сопровождали еще двое, и в последний раз, когда они появились, Джефф спросил, который сейчас час.
– А зачем зверю интересоваться временем? – усмехнулся Сатана.
– Я не зверь, – возразил Джефф. – Я человек.
Сатана гулко расхохотался.
– Это ты так думаешь.
Дверь снова заперли на засов, а они с Джаггером присели на корточки, чтобы насытиться отвратительным варевом.
Поев, Джефф посидел некоторое время, отрешенно глядя перед собой, – может быть, час или два, – а потом заснул.
И вот теперь проснулся с больной головой и жуткой ломотой во всем теле, чувствуя кого‑то рядом. Разумеется, это был Джаггер. Кому же еще находиться рядом в этом каменном склепе?
Такое уже бывало. Тогда, в первый раз, Джефф проснулся и обнаружил, что верзила сидит рядом на корточках и медленно покачивается вперед и назад, не спуская с него глаз. Покачивается и мурлычет под нос какую‑то песенку, похожую на колыбельную.
Джефф откатился подальше и быстро сел, инстинктивно подтянув колени к груди. Джаггер прищурился.
– В чем дело, приятель? Ты меня боишься?
Джефф покачал головой, потому что признаваться было действительно страшновато. Примерно с полминуты Джаггер сверлил его холодными голубыми глазами, а затем кивнул в Угол камеры.
– Тут к тебе крыса принюхивалась. Я решил ее отогнать.
По коже Джеффа побежали мурашки.
– Спасибо, – пробормотал он. – Понимаешь, я ужасно боюсь этих тварей.
Теперь Джефф снова слышал эту колыбельную и, не открывая глаз, чувствовал на себе пристальный взгляд Джаггера. Потом загремел засов, и сокамерник прекратил свое странное пение.
Через пару секунд дверь открыли. В камеру вошел Сатана, за ним следовали двое. Все были одеты примерно одинаково: потрепанные грязные брюки, рваные рубахи и давно потерявшие цвет куртки, все в масляных пятнах. Один из помощников Сатаны завязал на шее грязный шерстяной шарф, другой напялил на голову вязаную шапочку с помпоном. Из многочисленных дыр торчали длинные грязные космы.
– Итак, как говорится, время пришло, – произнес Сатана, растягивая слова. – Вы готовы?
Сокамерники переглянулись.
– К чему готовы? – осторожно спросил Джефф.
Губы Сатаны скривились в мерзкой ухмылке.
– К игре. – Он щелкнул пальцами, и один из подручных кинул на матрасы сверток.
Джаггер поймал его в воздухе.
– Отличная реакция, им это нравится, – похвалил Сатана и, наблюдая за Джаггером, который стал разворачивать сверток, добавил: – Это все ваше имущество. И помните правило: удастся выбраться на поверхность – выиграли. Нет – проиграли.
– Как я могу выиграть? – спросил Джефф. – Ведь меня, наверняка, ищет полиция.
Сатана качнул головой.
– Не беспокойся, никто тебя искать не будет. Ты у них считаешься погибшим. – Он сверкнул глазами в сторону Джаггера. – И ты тоже. Так что вылезайте, если сможете. Рвитесь к свободе.
Он осклабился и кивнул одному из подручных. Тот вышел вперед, вытаскивая из кармана куртки правую руку, в которой был тяжелый пистолет.
– Сорок пятый калибр, – объяснил Сатана. – А Билли – очень меткий стрелок, поэтому рыпаться не советую. – Он снова улыбнулся омерзительной улыбкой палача. – Игра похожа на прятки. Мы уходим, а вы начинаете считать до ста, причем как следует, медленно. Если сделаете как положено, будете предоставлены сами себе. Но если выйдете за дверь слишком рано, Билли в каждом сделает по отличной дырке.
Через несколько секунд они ушли, закрыв за собой дверь, но узники не услышали знакомого скрипа засова. Джефф подошел к двери и прижал ухо. Джаггер к этому времени закончил разбирать сверток. Там были два фонарика и два комплекта одежды, такой же драной, как на Сатане и его подручных. Тряпки воняли так отвратительно, что Джеффа даже затошнило, но Джаггер уже сорвал с себя оранжевый комбинезон. Швырнув его в угол, он начал надевать брюки большего размера, а второй комплект кинул Джеффу.
– Подумаешь, воняет. Главное, что не оранжевое и без надписи «Рикерс‑Айленд». – Он закончил одеваться, поднял с пола фонарик и направился к двери.
– А если тебя сейчас застрелят? – спросил Джефф.
– Ну и пусть, – ответил Джаггер. – А сидеть здесь и ждать смерти лучше?
Он толкнул дверь, постоял секунду, а затем вышел в темноту. Ничего не произошло.
– Ты идешь? – спросил он. – Долго ждать я не собираюсь.
Джефф поспешно переоделся и поднял с пола фонарик. Хотел включить, но передумал. Он понадобится, когда у первого сядут батарейки.
Выйдя за дверь, Джефф вгляделся в простирающуюся во все стороны темноту.
– Куда пойдем?
– Попробуем выбраться наверх, – ответил Джаггер. – Жаль только, что у нас нет туда лестницы.
Справа в темноте, где‑то очень далеко, стали слышны звуки. Как будто прогремел выстрел, за которым последовал крик.
– Давай, валим отсюда скорее, – шепнул Джаггер и, не ожидая ответа, быстро двинулся в черноту налево.
Через секунду, пока сокамерник еще не полностью в ней растворился, за ним последовал Джефф.

Глава 14

Кит и Ив Харрис сидели в кафе за маленьким столиком, покрытым скатертью в красную клетку. Настоящая льняная скатерть, правда, в пятнах, но это не важно. Все столики заняты, а в баре, у дальней стены, посетители стояли в три ряда. Занавески на окнах не полностью загораживали вид на улицу, и потому казалось, что мимо по тротуару движется непрерывный поток голов, лишенных туловищ и всего остального. Гул в кафе стоял такой, что Киту приходилось напрягаться, чтобы услышать Ив Харрис, но все же создавалось ощущение некоторой уединенности.
Они сидели здесь уже минут пять. Кит заказал скотч со льдом, а Ив – бокал мерло. Потом она протянула ему свою визитную карточку.
– Это правда? – спросил он, прочитав, какую должность занимает Ив Харрис.
– Могу подтвердить, – произнес стоящий рядом официант. – Очень приятно, мисс Харрис, что вы снова к нам заглянули.
– Я тоже рада видеть вас, Джастин. Как дела? В порядке?
– Работаю пока, – отозвался официант, затем повернулся к Киту. – Если бы не мисс Харрис, быть бы мне сейчас мертвецом. Вы даже не представляете, какую жизнь я вел до знакомства с ней. Извините, я вернусь через минуту.
Действительно, прошла всего минута, но за это время Ив Харрис успела рассказать Киту целую историю.
– Я не сделала для него ничего особенного, – начала она. – Мы познакомились случайно на Фоули‑сквер, где он попрошайничал. Встречались почти каждый день в течение месяца, болтали о том о сем, а потом Джастин признался, что очень хотел бы устроиться на работу, но в таком затрапезном виде его никуда не возьмут. И тогда я повела его в магазин, мы купили ему новую одежду, он подстригся, потом я сняла для него жилье и отправила сюда поговорить с Джимми. С тех пор он здесь и работает.
В этот момент Джастин принес им напитки. Ив Харрис бросила на него озорной взгляд.
– Если он не испортится, то станет лучшим барменом из всех, кто попрошайничал на Фоули‑сквер.
– Не беспокойтесь, не испорчусь, – заверил ее Джастин, широко улыбаясь.
– Я не понял, почему вы заинтересовались моими делами? – спросил Кит, когда они остались одни.
Он чувствовал, что Ив Харрис изучает его с не меньшим вниманием, чем он ее. Она глотнула мерло и, видимо, приняв какое‑то решение, подалась вперед.
– Я знаю, кто ваш сын, что он натворил и что с ним недавно случилось. Мне также известно, что дочь Перри Рандалла, которая собиралась за него замуж, считает его невиновным. А вот чего я не знаю – так это зачем вы в метро спрашивали людей, не видели ли они вашего сына. Он ведь погиб, разве не так?
Опуская детали, Кит коротко поведал ей о посещении морга в центре судебной медицинской экспертизы и о рассказе алкаша с Бауэри‑стрит.
– И вы ему поверили? – спросила Ив.
– А почему нет? – возразил Кит с воинственными нотками в голосе.
Она покачала головой.
– Мистер Конверс, на улицах этого города живут три основных типа людей: алкоголики и наркоманы (я объединяю их в одну группу), сумасшедшие и не живущие в зданиях. – Заметив вопросительный взгляд Кита, Ив слабо улыбнулась. – Это не я называю их так – «не живущие в зданиях», а они сами. Дело в том, что эти люди считают своим домом улицы и потому отказываются признавать себя бездомными. Не живущие в сооружениях, зданиях, но не бездомные. При этом следует учесть, что большинство алкоголиков, наркоманов и сумасшедших – бездомные, но не все бездомные являются алкоголиками, наркоманами и сумасшедшими. – Она сделала жест в сторону Джастина, который деловито вытирал столик, оказавшийся на очень короткое время незанятым. – Многие бездомные просто нуждаются в перемене образа жизни. Но еще большее количество... – Она беспомощно развела руками. – Мне очень хотелось бы сказать, что им просто не повезло, но я живу здесь слишком давно. Любой алкоголик и наркоман скажет вам все, что вы пожелаете, лишь бы за это заплатили. – Ив посмотрела в упор на Кита. – Итак, сколько вы ему дали?
Кит почувствовал себя совершенным болваном.
– Пять долларов, – признался он.
        – Расскажите, как он выглядел. И постарайтесь вспомнить какие‑нибудь особые приметы. Рваная одежда и растрепанные седые волосы не в счет, потому что этому описанию будет соответствовать половина известных мне бездомных.
Кит начал описывать человека, с которым говорил утром. Когда он закончил, Ив Харрис с грустным видом кивнула.
– Это был Эл Келли. – Она вздохнула. – Ну что ж, по крайней мере теперь ясно, что с ним произошло. Мистер Конверс, этого человека в тот же день нашли мертвым.
– Вы говорите так, словно в этом есть моя вина, – сказал Кит, подавая знак Джастину повторить. – Как будто, если бы я не дал Элу Келли пять долларов, он был бы сейчас жив.
Ив пожала плечами.
– Неизвестно. Во всяком случае, я никому не советую давать деньги алкоголикам и наркоманам. Они все одинаковы – лгут, жульничают и крадут везде, где только можно. Похоже, вы просто за пять долларов купили ложь Эла Келли. А какой‑то негодяй видел, как вы их ему передавали, и через несколько минут Эл оказался мертвым. Вот так.
Кит надолго замолчал. За окном уже темнело, начался дождь. Зал был набит до отказа, и официанты с подносами едва протискивались к столикам. Кит вспомнил платформу станции метро, рев поездов, которые прибывали каждые несколько минут, а он ходил и показывал людям фотографию Джеффа. Любому, кто изъявлял желание посмотреть. Большинство хорошо одетых, которым было чем заниматься и куда идти, даже не останавливались. Они поворачивались к Киту спиной, как будто он вообще не существовал. С ним разговаривали только оборванцы.
И вот теперь Ив Харрис говорит, что большинство из них просто лгуны. И Эл Келли, которого убили за несколько паршивых баксов, тоже.
«Ну хорошо, даже если Келли сказал правду, как я найду Джеффа? Ведь если мой сын спустился на станцию метро, он мог сесть в любой поезд и поехать куда угодно. Очевидно, Ив. Харрис права и мне следует бросить все эти поиски и отправиться домой».
Но затем Кит вспомнил еще об одной возможности.
– Насколько я понял, вы многих из них знаете, – произнес он. – Я имею в виду людей с улиц.
– Их знает каждый, кто живет в этом городе, – ответила Ив. – Просто я нахожу время поговорить с некоторыми. – Она усмехнулась. – Выступая в совете, я стараюсь выражать их интересы. Кажется, кроме меня, об этих людях вообще никто не думает.
– Вам, случайно, не попадался человек по прозвищу Сатана?
Ив отрицательно покачала головой.
– Нет. А кто это?
– Эл сказал, что именно он повел моего сына на станцию метро.
– Я подозреваю, что этот человек – плод воображения Эла Келли, как и все остальное, о чем он вам рассказал. – Она бросила взгляд на часы, допила вино и встала. – Виновен ваш сын или нет, это сейчас даже не важно. Просто больно смотреть на ваши страдания. Поэтому я решила переговорить кое‑с кем насчет этого Сатаны. Может быть, его кто‑нибудь знает. Позвоните мне завтра.
Кит встал.
– Вы хотите сказать, что поверили мне? Поверили, что Джефф может быть жив?
– Я же вам сказала, что это не важно, во что я верю, – ответила Ив. – Мне просто жаль вас. И я поняла, что единственный путь облегчить ваши муки – это узнать правду.
Затем она попрощалась и ушла.

* * *

Никто не проронил ни звука. В этом не было необходимости. Каждый знал, зачем он здесь и какое занятие его ждет впереди. Сначала они молча сняли с себя одежду, а затем так же молча начали облачаться для вечернего приключения. Вначале – носки и перчатки. Носки плотные, чтобы ноги всегда находились в тепле, потому что обувь будет легкая и эластичная. Перчатки из тонкой ткани, чтобы обеспечить пальцам максимальную подвижность. Носки и перчатки были черные.
Дальше – утепленный нейлоновый комбинезон. Тоже черный, из матового материала, не отражающего свет. В последнюю очередь предстояло обуться, а затем вымазать лицо сажей для камуфляжа.
Одевшись, охотники начали готовить оружие. Каждому полагался нож, который крепился внизу голени. Достаточно было присесть – и он в руке.
Винтовки SSG‑PI отличались коротким стволом, точностью боя и возможностью приспособить пламегаситель с глушителем. Все они были снабжены телескопическими прицелами второго поколения с инфракрасной подсветкой. Вес оружия не превышал четырех с половиной килограммов. Двое охотников предпочли менее сложные, но столь же эффективные снайперские винтовки морской пехоты М‑14А.
Для организации дуплексной связи у каждого имелась портативная радиостанция «Эрикссон». Старший группы – по одежде он ничем не отличался от остальных – молча оглядел каждого и удовлетворенно кивнул. Затем достал ключ и открыл тяжелую дверь в задней стене. Распахнул и тихо объявил:
– Мой позывной – «Ястреб».
Охотники бесшумно проходили мимо, и он шепотом сообщал каждому позывной. Для сегодняшней охоты позывные оказались птичьи.
«Орел».
«Сокол».
«Скопа».
«Лунь».
«Коршун».
За тяжелой дверью, которую старший закрыл за собой и запер, простирался широкий коллектор с проложенными по бокам трубами теплоцентрали. Через каждые тридцать ярдов к потолку была подвешена защищенная толстой металлической сеткой лампочка, которая обеспечивала на небольшом участке тусклое освещение. Пространство между лампочками было полностью погружено в темноту.
– Четвертый уровень, второй сектор, – сказал старший. – Объявляю пары: «Орел» и «Скопа», «Сокол» и «Лунь», «Коршун» и я.
Они быстро двинулись в северном направлении, перемещаясь рывками из одной темной области к другой, поспешно покидая освещенные участки, как тараканы, ищущие убежище в темноте. Вскоре группа повернула на запад, и туннель сузился, потолок стал ниже, а промежутки между освещенными участками существенно удлинились. Впрочем, охотников это нисколько не тревожило. На этом уровне каждый из них ориентировался совершенно свободно, и они двигались, не замедляя шага, все глубже проникая в подземный лабиринт. Примерно через полчаса они спустятся на уровень, где никто из них прежде не бывал, и вот тогда станет труднее.
Если повезет, то кто‑нибудь из группы подстрелит дичь. Но более вероятно, что сегодня все ограничится только рекогносцировкой местности. Так обычно бывало, когда они начинали исследовать новую территорию. Пары разойдутся в разные стороны, и каждая нанесет на карту свой участок.
Многим из них рекогносцировка доставляла почти такое же удовлетворение, как и добыча дичи, хотя, конечно, в конце охоты убийство всегда являлось высшей наградой.

* * *

– Черт возьми, как же нам выбраться отсюда?
Джефф услышал в голосе Джаггера страх, тот же самый страх, что и у него. Страх, сжигающий остатки надежды на спасение.
Нужно было выбраться на поверхность. Но как? Он пытался вспомнить путь, которым вел его сюда Сатана, но там было столько поворотов и переходов с уровня на уровень, что...
«Насколько далеко мы отошли от станции метро?»
Джаггер сказал, что его привезли в больницу, а потом спустили лифтом в подвал. Джефф предположил, что это «Беллвью», но опять же уверенности в этом не было. Точно так же не известна была и глубина, на которой они находились.
С тех пор как беглецы услышали выстрел, а затем крик и двинулись налево, они продолжали идти только вперед. Туннель, пока еще достаточно высокий, чтобы Джефф мог шагать, выпрямившись во весь рост, наверное, продолбили в скале. В нем были проложены большие трубы. Джефф был уверен, что это водопроводная магистраль. Ему почему‑то казалось, что они двигаются либо на север, либо на юг, под одной из авеню.
Не под Центральным парком, потому что там проложены туннели для пригородных поездов, отправляющихся от вокзала Гранд‑Сентрал.
«Если, конечно, мы не находимся к югу от станции. Ведь все пригородные поезда, кажется, идут в северном направлении».
Джефф напрягся, пытаясь вспомнить. Но в течение дня в город прибывало и отправлялось огромное количество поездов, и не только с вокзала Гранд‑Сентрал, но также и с Пенн‑стейшн. А кроме того, существует метро. Так что под городом в различных направлениях проложено сотни туннелей.
Неожиданно ему вспомнились лекции по городской инфраструктуре, которые в осеннем семестре читал профессор Филмор, крупный специалист по градостроительству. Это все происходило в другой жизни, необыкновенно счастливой, когда они с Хедер коротали вечера в его маленькой квартирке на Сто девятой улице, недалеко от Бродвея. Жизни, настолько далекой, что теперь воспоминания о ней казались Джеффу совершенно нереальными.
Вдруг он отчетливо услышал голос профессора.
«То, что творится под улицами Манхэттена, на самом деле не известно никому. Частично, возможно, ситуацию знают многие – есть карты систем водоснабжения, электроснабжения, газовых магистралей, путей пригородных поездов и поездов метро. Но достаточно подробной карты всей системы в целом не существует».
Луч фонарика, который держал в руке Джаггер, начал тускнеть. Джефф следовал за ним, то и дело посматривая наверх в поисках колодца, ведущего на поверхность.
И вот сейчас прямо над головой он увидел узкий ствол с ржавой лестницей, прикрепленной к сгнившему бетону.
– Один из нас поднимется и посмотрит, куда она ведет, – сказал он.
Джаггер мотнул головой.
– Я не пойду. Это опасно.
– Но ведь нельзя же все время просто идти. Рано или поздно нам все равно придется подняться наверх.
Джаггер вгляделся в жерло колодца.
– Похоже, эта лестница никуда не ведет.
– Как никуда? Колодец обязательно должен куда‑то выходить, иначе зачем же он здесь? – Джефф схватился за нижнюю перекладину лестницы. – Подтолкни меня.
Джаггер поднял его с легкостью, как младенца, на высоту, достаточную, чтобы можно было поставить ногу на нижнюю перекладину.
– Теперь погаси фонарь, – сказал Джефф, включая свой. – Не стоит зря расходовать батарейки.
– А если ты не вернешься? – спросил Джаггер.
– Вернусь, – ответил Джефф. – Ты думаешь, мне хочется выбираться отсюда одному? Жди, я спущусь через пару минут.
Джефф начал подниматься по проржавевшей лестнице. С каждым шагом ствол становился все уже и уже. Джефф вдруг почувствовал, что задыхается; его охватил ужас.
«А вдруг я здесь застряну?»
Чем выше он взбирался, тем сильнее накатывала клаустрофобия. Тело покрылось холодным потом, сердце бешено колотилось, казалось, что грудь сдавил удав.
Джефф замер, прислонившись к лестнице. Через полминуты ему наконец удалось собрать волю в кулак и подавить нарастающую панику. Он продолжил подъем.
Неожиданно наверху в темноте что‑то зашевелилось. Он посветил фонариком. Вспыхнули два красных глаза. Где‑то в полутора ярдах над ним сидела крыса!
Джефф невольно дернулся, пытаясь отстраниться от этой мерзости, и больно ударился коленом о перекладину лестницы. Крыса оскалила зубы и зашипела, а потом исчезла так же внезапно, как появилась. Джефф заволновался.
«Куда она подевалась? Куда? Ну конечно, эта тварь лезет вниз. На меня!»
В отчаянии он светил фонариком во всех направлениях и вдруг наверху, примерно в том месте, где сидела крыса, обнаружился проход, который вел куда‑то вбок. Вновь пробудилась надежда, почти погашенная приступами клаустрофобии, и Джефф начал карабкаться, пока не открылся еще один проход.
Впереди виднелось что‑то, моментально рассеявшее остатки смятения. Это был свет. Да, да, далеко впереди, едва различимый, но свет! В этом не было никаких сомнений.
Наконец‑то выход найден!

Глава 15

– Отваливай, Джинкс. Ты же знаешь правила. Давай, пошла отсюда.
Девочка оторвала взгляд от замусоленного журнала, который двадцать минут назад выудила из мусорного бака.
– Что за шум? Неужели Микки Маус боится, что я залезу ему в карман? – Патрульный подошел ближе, и она двинулась бочком в сторону. – Да ты что, Пол, чего я тебе такого сделала?
Из двадцати лет, проведенных на службе в полиции, большую часть Пол Хейген отработал на Таймс‑сквер. Он уже потихоньку мечтал об уходе на пенсию, когда не будет никакой стрельбы, поножовщины и мошенничества. Сколько за эти годы ему встретилось таких вот, как эта Джинкс, Пол не мог и припомнить. И девчонка права: она действительно не сделала ему ничего. Пять лет назад он, наверное, не обратил бы на нее никакого внимания – конечно, если бы она не залезла в карман к какому‑нибудь туристу. Но сейчас Таймс‑сквер уже не такой, как прежде. Чего греха таить, Пол Хейген иногда скучал по тем временам, когда Таймс‑сквер был средоточием порока, а здесь кучковалось разнообразное отребье. Да, да, отребье. В первые пару лет, когда Хейген начал работать в полиции, он разделил всех людей в мире на две категории: нормальных и отребье.
Вот он, например, нормальный. А Джинкс и все остальные, которые дошли до такого состояния, что оказались на Таймс‑сквер без видимых источников существования, постоянного местожительства, без прошлого и перспектив на будущее, были отребьем. Ничего не поделаешь, так устроен мир. Отребье ошибалось на Таймс‑сквер, и все это знали. Как жители Нью‑Йорка, так и приезжие. На Таймс‑сквер можно было найти все, что угодно. Например, в шестидесятые годы за десять долларов можно было получить порцию наркотика, а позднее – дороже, но уже любую травку, кокаин или героин. В общем, все, что душа пожелает. Дешевая выпивка, порнофильмы, оральный секс от трансвестита – все это было там и продолжалось семь дней в неделю по двадцать четыре часа без перерыва. Его работа – по крайней мере как ее понимал Хейген – состояла том, чтобы только поддерживать видимость порядка. Что‑то вроде регулировки уличного движения. Вполне возможно, что в остальных частях города все было иначе, но на Таймс‑сквер действовали свои законы. И никому не по силам было прекратить это безобразие.
На Таймс‑сквер толпой валили приезжие и туристы, чтобы посмотреть на то, чего они в своем захолустье не могли увидеть ни при каких обстоятельствах. И если у них обшаривали карманы или кто‑нибудь привозил домой какую‑нибудь интересную болезнь – так ведь такова жизнь в большом городе. Это знал город, знали приезжие, и все были довольны.
Но потом все изменилось. Городом начал управлять мэр, по прозвищу Микки Маус, который превратил Таймс‑сквер в подобие городского «Диснейленда». Все восхищались, говорили, что это чудесно, и в городе стало безопаснее, чем прежде. И Пол Хейген догадался, что, наверное, так оно и есть, по крайней мере для большинства. Но как насчет таких, как Джинкс? Куда ей теперь податься, если Полу приказано гнать отсюда отребье в шею? Пусть идет куда хочет, лишь бы здесь глаза не мозолила. Раньше он просто обеспечивал порядок, стараясь, чтобы такие, как Джинкс, не причиняли людям вреда. Теперь Полу было предписано следить за тем, чтобы никто не знал, что такие, как она, вообще существуют. Так что Пол Хейген не унимался, хотя ничего против нее не имел.
– Давай, пошла отсюда, – повторил он. – Ты же не новенькая.
Да, новенькой Джинкс не была. Она приехала сюда три года назад из Алтуны, маленького городка на западе Пенсильвании, спасаясь от маминого дружка. Джинкс было всего двенадцать лет, но он, видимо, решил, что она сексуальнее мамы. Возможно, так оно и было. Фигура у нее была определенно лучше маминой, о чем Элвин – так, кажется, звали этого сукина сына – нашептывал ей, когда лапал каждую ночь после того, как мама напивалась до одури и отключалась. Однажды Джинкс не выдержала и отключила самого Элвина, стукнув бутылкой по черепу так, что та раскололась. Затем выбежала на дорогу и принялась голосовать. Примерно сотню миль пришлось проехать с одним пожилым мерзавцем. Правда, он всего лишь демонстрировал свой член, а делать что‑либо с ним ее не заставлял. И на том спасибо. Джинкс сбежала от него на заправочной станции в Милтоне, затем села в автобус, который привез ее в Нью‑Йорк. Вначале околачивалась на автобусной станции, спала в кресле, ела в закусочной, где и познакомилась с женщиной, которая стояла за стойкой. Кажется, ее звали Мардж. Она и наградила ее этим прозвищем – Джинкс. Вообще‑то девочку звали Эмбер, Эмбер Джанкс.
– Боже, как мне тебя жаль, – вздохнула Мардж, когда Эмбер рассказала ей о своих злоключениях. – Мне не нравится, как звучит твоя фамилия. Джанкс – это некрасиво. Пусть лучше будет Джинкс, так гораздо приятнее.
С тех пор она превратилась в Джинкс и больше не вспоминала об Эмбер Джанкс.
Эмбер Джанкс умерла, а Джинкс была жива, и даже очень. И теперь могла позаботиться о себе.
Вначале ей не везло. Джимми Рамирес, которого она встретила первым, сразу загорелся желанием позаботиться о ней, и Джинкс почти ему поверила. Пока он не стал тащить ее в постель.
– Ладно тебе, дорогуша, – бормотал Джимми Рамирес, делая попытки раздеть Джинкс. – У тебя такое роскошное тело. Мы наживем с ним кучу денег, но прежде я должен тебя научить, как им пользоваться.
Элвин уже научил ее, как им пользоваться, и Джинкс ненавидела эту науку так сильно, что, когда Джимми полез по‑настоящему, она притворилась, что млеет от его ласк, а сама нащупывала его нож. Джинкс знала, что он никогда с ним не расстается. Когда через пару дней Джимми нашли мертвым, никто особенно не удивился. Все знали, что он был подонком.
Потом к Джинкс начал клеиться другой. Этому было лет под сорок. Пожилой, но обходительный, совсем не такой, как Джимми. Он был красивый, по‑настоящему. Носил отутюженные джинсы и рубашку в клетку. И не предлагал стать ее сутенером. Нет, этот вел себя совсем иначе, пригласил в «Макдоналдс», накормил, а потом как бы невзначай положил руку на колено.
Но Джинкс понимала, что это значит, поэтому просто встала и ушла. А что ей еще оставалось? Зарезать его дерьмовым пластиковым ножом?
Все наладилось, когда она встретила Тилли. Та сразу привела ее домой, вернее, в то место, которое называла домом, и через пару недель Джинкс тоже стала считать его своим. Две большие комнаты неподалеку от вокзала Гранд‑Сентрал. Только к ним приходилось добираться по шпалам 42‑го пути.
– Не обращай ни на кого внимания, – сказала ей Тилли, когда они вошли в зал ожидания, похожий на огромную пещеру. – Не смотри на людей, и они не будут смотреть на тебя. Не заговаривай с ними, и они не будут с тобой говорить. Просто иди, и транспортные копы тебя не тронут.
Они двинулись через зал и дальше по пандусу к 42‑му пути. Наконец Тилли открыла дверь, ведущую на 42‑й путь, и начала по ступеням спускаться на платформу. Поездов на путях не было, как и людей на платформах. В воздухе пахло затхлостью. Справа были еще пути и платформы. Слева – низкая стена, а за ней переплетение труб, переходных мостков и лестниц. Через решетку сверху просачивался дневной свет.
– Там наверху – улица, – пояснила Тилли, – на которой я прежде жила.
В конце платформы висел знак, запрещающий проход, но Тилли, не обратив на него внимания, быстро взобралась на перекинутый через невысокую стену мостик. Увидев, что Джинкс медлит, она сказала:
– Увидишь, там не так уж плохо.
Путаница туннелей и проходов приводила Джинкс в ужас. Она шла, ухватившись за руку Тилли. Затем наконец они добрались до дома.
Большая из комнат, примерно двадцать квадратных ярдов, вмещала в себя ржавую плиту, потертый диван и несколько стульев, расставленных у видавшего виды стола. Там был даже телевизор.
– Ну как? – Тилли широко улыбнулась, показав щербатые зубы. – Не так уж плохо, верно?
– А телевизор работает? – поинтересовалась Джинкс. Это было единственное, что ей пришло в голову спросить.
– Не‑а. – Тилли пожала плечами. – Но с ним в доме уютнее. И кто знает, может быть, когда‑нибудь сюда проведут кабель.
В этой комнате жили шестеро мужчин, но ночью в постель к Джинкс никто залезть не пытался, и она решила остаться.
Джинкс жила здесь уже три года, и за это время Тилли и остальные научили ее многому. Показали мусорные баки во дворах ресторанов, где всегда полно всякой еды. Иногда там можно было даже обнаружить продукты в упаковке. Просто раздолье для таких, как Тилли, а теперь и Джинкс.
Она научилась попрошайничать, рассказывать истории о том, как у нее украли автобусный билет, который она купила на последние деньги, и теперь, чтобы добраться до любимой мамочки, ей нужно всего тридцать четыре доллара. Джинкс не переставала удивляться, сколько людей покупаются на эту нехитрую ложь. Конечно, нужно соблюдать осторожность, чтобы не попасть на одного и того же лоха дважды, но, даже если тебя уличат, всегда можно раствориться в толпе, и вскоре возмущенный лох окажется в дурацком положении.
Она также научилась чистить карманы, и это у нее хорошо получалось. Даже Пол Хейген не мог застукать. Но сейчас на Таймс‑сквер работать было нельзя, полицейский выгонял ее уже третий раз за неделю.
– Так куда же мне идти? – спросила Джинкс.
Пол Хейген пожал плечами.
– Куда хочешь. Мне велели гнать вас отсюда, я и выполняю приказ. Понятно?
Джинкс тоже пожала плечами и, бормоча под нос ругательства, пересекла Бродвей. Народу здесь было невпроворот, потому что в восемь часов в здешних театрах начинаются спектакли. Многие спешили, надеясь попасть в зрительный зал до того, как поднимут занавес. Сворачивая за угол на Сорок третью улицу, Джинкс наконец увидела нужного человека, вынырнувшего из толпы. Пробормотав еле слышно: «Охота начинается завтра», – он сунул ей в руки толстый конверт и снова исчез в толпе.
Сопротивляясь желанию оглянуться – посмотреть, не следит ли за ней Пол Хейген, – Джинкс бросилась к станции метро.

* * *

Очень хотелось расслабиться.
Хедер закрыла глаза и сразу же оказалась в маленькой квартирке Джеффа на Уэст‑Сайде. Воскресное утро, она в его старой рубашке, больше на несколько размеров. Но это замечательно, потому что так ближе к Джеффу. На полу разбросаны газеты – кажется, «Санди таймс", – в окно светит ласковое солнышко, а они собираются куда‑то, может быть, купить бублик и отправиться в Монингсайд‑парк покормить птиц и белочек.
Ну прямо как в кино. Как будто смотришь один из старых романтических фильмов о любви в Нью‑Йорке, где никогда не идет дождь, если только героине не захочется погулять под зонтиком, а дорожки Центрального парка созданы для прогулок под луной. Нигде не видно ни пьяных, ни сумасшедших, ни нищих, не говоря уже о пыли и мусоре, которые летят в лицо, когда с реки дует ветер.
Хедер вздрогнула и открыла глаза, заставляя себя вернуться к реальности. Сейчас она находилась в квартире отца, окна которой смотрят на тот же Центральный парк. За ними темно, а Джеффа нет. Вообще нет. Он погиб.
«Не надо было ходить в морг смотреть тело. Не снимать трубку, когда позвонил Кит Конверс, в крайнем случае после разговора остаться дома. Не надо было это видеть».
Еще не до конца проснувшись, Хедер вспомнила обезображенное лицо, обгоревшую плоть и...
...место, где у Джеффа была татуировка.
Боже, сколько раз она обводила кончиком пальца это маленькое солнце!
«Ее там не было, – сказал Кит Конверс. – Я говорю вам, сегодня утром эта часть тела обгоревшей не была и татуировка там отсутствовала!»
Очевидно, поэтому Хедер и не могла примириться и заставить себя поверить в смерть Джеффа. Разве сейчас в том месте, где была его любовь, не должна ощущаться ужасная пустота? Но она этой пустоты не чувствовала, а продолжала вести себя так же, как в тот вечер, когда арестовали Джеффа. Продолжала думать, что все происходящее – ошибка, кошмар, от которого они скоро очнутся. И снова наступит осень, и Джефф будет ждать ее в их любимом маленьком ресторанчике, и...
– Перестань! – крикнула, вернее, простонала Хедер и крепко обхватила себя руками, чтобы унять начавшийся озноб. Затем беспокойно двинулась к окну и уставилась в мрак.
Часы показывали только восемь, а у нее было такое чувство, словно сейчас глубокая ночь.
В дверь небольшой гостиной, смежной со спальней, постучали, и через секунду появился отец.
– Мы собираемся в «Арену» поужинать. Хочешь пойти с нами?
– Какая арена? – недоуменно спросила Хедер. – Ах «Арена»! Да, да, конечно. – Ей никуда не хотелось ехать, и вообще не было никаких желаний, кроме единственного – быть с Джеффом.
– Папа, почему ты даже не допускаешь, что это может быть ошибка? – неожиданно спросила она.
Перри Рандалла этот вопрос явно озадачил. Он грустно покачал головой, подошел к дочери с намерением обнять, но, видя, как она напряглась, остановился.
– Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но поверь, ты это переживешь и через несколько месяцев...
– Папа, через несколько месяцев я буду чувствовать себя так же ужасно, как и сейчас! – раздраженно бросила Хедер. Затем, увидев в глазах отца страдание, смягчилась. – Ну, возможно, через некоторое время мне станет лучше, не знаю. Но сейчас, поверь, мне никуда ехать не хочется. Поезжайте с Каролин вдвоем. Я все равно не смогу проглотить ни кусочка.
Перри нерешительно наклонился и поцеловал дочь в лоб.
– Хорошо, оставайся, но поесть все‑таки нужно. Хотя бы немного. Десси приготовила чудесного лосося. Он в холодильнике. Ну, пока. – Перри нежно сжал плечи дочери и ушел.
А она после его ухода некоторое время сидела, уставившись в одну точку, а затем неожиданно собралась и вышла на улицу.
Куда идти?
«Узнаем, когда придем», – прошептал на ухо Джефф.
Он всегда так говорил, когда предлагал совершить бесцельную прогулку по городу в воскресенье после обеда. «Куда пойдем?» – спрашивала обычно Хедер. Она любила порядок и всегда точно знала, куда идет и зачем. Отец учил ее, что в жизни надо избегать неожиданностей. К ним следует быть готовым, но искать – пустая трата времени. А Джефф, напротив, всегда был в восторге от неожиданного, ему постоянно хотелось исследовать в городе незнакомые места, например, здание, квартал или целый район. Когда Хедер спрашивала, куда они идут и зачем, он лишь улыбался и пожимал плечами: «Узнаем, когда придем». И вот теперь он снова прошептал ей эти слова.
Хедер не знала, куда направляется, но все равно немного полегчало.
«Он покажет. Покажет, куда идти. Как всегда».

Глава 16

Джефф вглядывался в тусклый свет далеко впереди, надеясь, что это путь к свободе. Хотелось немедленно бежать, но он заставил себя дождаться, пока Джаггер поднимется по ржавой лестнице. Вот наконец он показался из колодца, похожий на подземное существо, выползающее из норы, затем вылез полностью, и они, взволнованные, быстро двинулись навстречу свету. Однако вскоре обнаружилось, что источник расположен не вверху, а внизу, в туннеле, куда вел очередной колодец глубиной примерно десять ярдов.
Их маяк оказался таким же фальшивым, как сигнальные огни, которые пираты Карибского моря зажигали на берегу, привлекая корабли, чтобы они разбивались о рифы.
Беглецы еще долго вглядывались в колодец и молчали. Лестница была, но спускаться по ней желания не возникало. Наконец Джаггер нарушил молчание.
– Ну что, будем так стоять сутки?
Джефф нехотя посветил фонариком в темноту. Там, конечно, ничего видно не было.
– Пошли, – не выдержал Джаггер. – Нужно выбираться отсюда.
Джефф испугался, что останется в темноте один, и поспешно заковылял следом. Они двигались быстро, как могли пользуясь только одним фонариком, пока не достигли пересечения с кабельным коллектором.
– Куда теперь? – спросил Джефф.
Джаггер молчал. Кругом была сплошная тьма, и Джефф, не раздумывая, повернул направо. Джаггер покорно двинутся за ним.
Вскоре Джеффу начало чудиться, что коллектор сужается. Он убеждал себя, что это иллюзия, но клаустрофобия снова накатила, как тогда в колодце.
В горле поднимался крик, и в тот момент, когда он был готов вырваться наружу, на плечо опустилась громадная рука Джаггера, подавившая страх, который уже вцепился острыми когтями в мозг.
– Там впереди что‑то есть.
– Где?
– Шшшш... – Джаггер выключил фонарик, и они погрузились в кромешную тьму.
Сердце Джеффа застучало в ушах барабанными боем.
– Слышишь? – прошептал Джаггер.
Джефф напрягся и наконец различил какие‑то звуки. Как будто скулила побитая собака. Джаггер вышел вперед.
– Я пойду первым.
Он медленно двинулся на звук, светя время от времени фонариком. Джефф – следом.
Скулеж становился все отчетливее. Когда они достигли очередного перекрестка, стало ясно, что это не собака, а человек. Звуки исходили откуда‑то слева. Джаггер посветил фонариком, и скулеж прекратился.
Вначале это показалось им просто кучей грязного тряпья. Затем луч фонарика высветил глаза, и прячущийся под тряпками человек застонал. Джаггер пихнул его носком ботинка. Лицо человека исказил ужас. Он исступленно начал скрести пол тщетно пытаясь зарыться в холодный бетон. Его пальцы были похожи на когти какого‑то мерзкого хищника. Джаггер присел рядом. Человек съежился, прижавшись к стене, затем сильнее натянул на себя рваное одеяло и прошептал:
– Уходите! Уходите, иначе они вас тоже засекут!
– Кто «они»? – спросил Джефф, тоже опускаясь на корточки.
Этот человек казался глубоким стариком, но, приглядевшись внимательнее, можно было обнаружить, что ему не больше двадцати пяти. Волосы свалялись, лицо в жирной грязи.
– Кто нас может засечь?
Человек долго смотрел на Джеффа невидящим взором. Казалось, он даже не слышал вопроса. Но затем его губы дрогнули, а по подбородку неожиданно потекла тоненькая струйка крови.
– Охотники, – прошептал он. – Я думал, что удалось спастись, думал, что... – Несчастный тяжело задышал и затих, жадно хватая ртом воздух, затем прохрипел едва слышно: – Вот, не смог выбраться. Они сказали, что это игра... я могу выиграть. Но... оказалось, что...
Он снова замолк. И тут неожиданно издалека донеслось:
– Пошли туда... я видел, он побежал в ту сторону.
Голос был твердый, уверенный. Несчастный тоже услышал. Расширил глаза – видно, хотел сказать что‑то, – напрягся всем телом, а потом внутри у него забулькало. Он безвольно раскинул руки. Одеяло сползло, и... обнажилась рана в области живота, из которой сочилась кровь. При свете фонарика она имела малиновый цвет.
Где‑то в темноте снова заговорили – теперь уже ближе, – и Джефф с Джаггером стремительно ринулись в противоположную сторону.

* * *

Погода была чудесная, как будто специально для прогулки. Весна только начиналась, из парка веяло нежным ароматом цветов, который напоминал Хедер о прежних вечерах когда они с Джеффом гуляли до поздней ночи. Возможно поэтому она сейчас и вышла.
Вспомнились слова отца в день гибели Джеффа: «Я знаю, дорогая, ты расстроена, но это пройдет. В твоей жизни еще будут мужчины. Я понимаю, это звучит цинично, но в конце концов ты осознаешь, что его гибель спасла тебя от большого разочарования».
И вот сегодня отец пригласил ее в «Арену». Неужели он действительно думает, что дочь способна сидеть в ресторане и спокойно общаться со знакомыми, как будто ничего не произошло? Там, наверняка, будут приятельницы, с которыми Хедер выросла. Большинство из них уже высказали свое мнение о Джеффе Конверсе. «Он никогда не поймет тебя, дорогая, – сказала Джессика ван Ренселлер два года назад. – Для летнего романа, конечно, неплохо, но заводить серьезные отношения... мне кажется, это слишком. Ведь его отец – какой‑то строитель».
В последнее время Джессика откровенно избегала ее, как и остальные подруги детства, но вместо досады Хедер неожиданно почувствовала облегчение. С друзьями Джеффа было интереснее, чем с теми, кто посещает «Арену». А Каролин оказалась даже хуже, чем бывшие приятельницы Хедер. Ведет себя так, будто Джефф вообще никогда не существовал на этом свете.
Хедер обнаружила, что незаметно дошла до Бродвея, откуда всего три небольших квартала до дома Джеффа, и только тогда наконец поняла, куда ее ведут ноги. Захотелось повернуть назад, остановить такси, но она вспомнила его слова: «Узнаем, когда придем», – и пошла дальше.
– Ведь это он привел меня сюда. Из‑за него я прошла целых пятьдесят кварталов.
Хедер встретилась взглядом со случайным прохожим. Тот посмотрел на нее как‑то странно и отвернулся. Она покраснела, вспомнив, что именно так сама иногда смотрела на уличных сумасшедших.
«Теперь вот и я начала говорить сама с собой и слышать голоса. Вернее, один – Джеффа».
Хедер вдруг остро захотелось посмотреть на темные окна его квартиры.
В прежние счастливые времена, подходя к дому, она всегда поднимала взгляд на окна, зная, что в одном из них увидит силуэт Джеффа. Он неизменно ждал ее, стоя у окна. Вот и сейчас через несколько минут Хедер посмотрела наверх и увидела, что окна квартиры Джеффа освещены, как всегда в это время, и он тоже, как всегда, стоит и смотрит сверху на нее. Ее сердце бешено заколотилось.
«Этого не может быть! Невероятно! Ведь Джеффа нет! Он мертв! Интересно, кто решил сыграть со мной такую шутку?»
Хедер принялась осматриваться, а когда наконец снова осмелилась поднять взгляд наверх, то увидела, что силуэт в окне исчез, но оно было по‑прежнему освещено.
«Кто там может находиться? Наверное, комендант. Ну конечно, кто же еще?»
Хедер представила, как комендант дома Уолли Кросли – Джефф прозвал его Кроли‑Уолли – шарит по ящикам, забирая все, что кажется ему ценным, и ее рука машинально полезла в сумочку за ключами.
«Боже, как давно я ими не пользовалась!»
Хедер отперла дверь подъезда, поднялась на третий этаж и нерешительно остановилась.
«А если это не комендант, а кто‑то другой?»
Из‑под двери квартиры напротив сочился свет. Это означало, что Томми Адамс дома. Хедер решила вначале зайти к нему, а потом уже вместе поговорить с Кросли.
Она не успела дотянуться до звонка Томми, как дверь квартиры Джеффа отворилась. Однако в дверном проходе стоял не Уолли Кросли, а Кит Конверс. Пьяный. Так, во всяком случае, ей показалось. Лицо у отца Джеффа было красное, а глаза слегка помутневшие.
– Значит, это были вы, – произнес он, – Я имею в виду – там, на улице.
Хедер кивнула.
– Я... я просто гуляла.
Кит вскинул брови.
– Дошли сюда пешком с Пятой?
Ей захотелось уйти. Она слышала, каким неприятным бывает отец Джеффа, когда выпьет. Наверняка опять начнет упрекать ее.
– Не знаю почему, – сказал Кит, – но я вдруг встал и подошел к окну. Понимаете, сидел в кресле Джеффа, пытался размышлять, и... – Он замолк, затем раскрыл дверь шире, приглашая Хедер войти. – Что‑то заставило меня подойти и посмотреть. Может быть, я ждал Джеффа.
На глаза Хедер навернулись слезы.
– Понимаю, – прошептала она. – Когда я вышла из дома, то не знала даже, куда пойду. И вдруг он прошептал мне на ухо: «Узнаем, когда придем». Его обычный ответ, когда я спрашивала, куда мы собираемся идти. – Хедер крепко сжала в руке ключи. – Но его нет. Это так страшно...
– Вы ошибаетесь, Хедер, – промолвил Кит.
Она удивленно посмотрела на него, собираясь возразить, но он предостерегающе поднял руку.
– Вы только послушайте меня. Хорошо? Только на вас надежда. Ведь меня никто не хочет выслушать. Все думают, что я спятил. Сегодня утром мне довелось поговорить с одним человеком, который вчера видел Джеффа. – Хедер нахмурилась, но заставила себя слушать. – Он видел, как Джефф после аварии вылезал из разбитого фургончика.
У Хедер перехватило дыхание. Кит распахнул дверь шире, и она вошла.

* * *

Пересекая площадь Колумба, Ив Харрис машинально бросила взгляд на часы. Черный автомобиль с государственными номерами уже стоял у ресторана. Существуют люди, которые не станут ждать, даже если ты член муниципального совета. Шеф полиции Кзри Аткинсон и его заместитель Арч Кранстон были как раз из таких. Их время стоило очень дорого, поэтому ровно в девять, как было условленно, минута в минуту, Ив открыла парадную дверь, свернула налево и вошла в ресторан.
– Здравствуйте» мисс Харрис. Позвольте я вас провожу, – произнес метрдотель. Вежливо, но без угодничества. – Джентльмены уже здесь.
Она улыбнулась ему и последовала за ним в зал, оформленный с изысканной простотой. Ресторан был достаточно дорогой, так что близко сдвигать столы нужды не было. Здешний уровень конфиденциальности большинству ресторанов в городе был попросту не по карману, но собеседники Ив выбрали для разговора столик в задней части зала – подальше от окон и дверей, которые Аткинсон считал основными факторами риска. Ив это вполне устраивало, потому что она не любила сквозняки.
– Как замечательно, – произнес Арч Кранстон, наклоняясь поцеловать Ив в щеку и не замечая ее попытки уклониться, – что вы не похожи на большинство женщин и всегда приходите вовремя.
Ив не опоздала, но была уверена, что Кранстон обязательно отпустит какую‑нибудь дурацкую шутку насчет отсутствия пунктуальности у женщин. Она только что поспорила сама с собой на пять долларов и с удовлетворением приняла выигрыш.
– А вы, Арч, как всегда, готовы расточать комплименты.
Одна банальность кроет другую. Замечательно. Он, конечно, не уловил иронии, но Кэри Аткинсон все понял и заговорщицки подмигнул.
– Итак, какая у нас сегодня повестка дня? – спросил Аткинсон, подавая знак официанту. – Будем притворяться воспитанными и говорить о пустяках или сразу перейдем к делу?
– Я никогда не притворялась воспитанной, – ответила Ив. – Наверное, поэтому и избрана на третий срок. Так вот, среди разнообразных сведений, которые ко мне поступают, одно оказалось весьма любопытным. Речь идет о молодом человеке, вчера утром погибшем в автомобильной катастрофе.
Мужчины переглянулись.
– И что же вы конкретно слышали, Ив? – спросил Аткинсон, подавшись вперед.
По лицам полицейских начальников было видно, что они прекрасно знают, о ком говорит Ив Харрис, но она уже давно занималась политикой и знала правила игры.
– Дело в том, что сегодня во второй половине дня я случайно столкнулась с отцом Джеффа Конверса. И он заявил, что не верит в гибель сына.
Аткинсон заметно расслабился.
– Насколько мне известно, Кит Конверс сегодня побывал в нескольких местах. Как он оказался в вашем офисе?
– Наше знакомство произошло в метро. – Ив коротко рассказала о встрече. Арч Кранстон и Кэри Аткинсон слушали не перебивая. – Мне также сообщили, – добавила Ив, – что человек, с которым он говорил, – его имя и фамилия известны, это Эл Келли, – сейчас мертв. Его зарезали на улице, по‑видимому, с целью ограбления. Оказывается, Эл Келли был свидетелем автомобильной катастрофы и рассказал об этом мистеру Конверсу, за что тот дал ему пять долларов.
– Эл Келли – алкоголик? – спросил Арч Кранстон.
– Да, у Эла Келли были проблемы со спиртным, – ответила Ив. – Этим он мало отличался от многих других бездомных. – Она остановила взгляд на Кэри Аткинсоне. – Я полагаю, не стоит надеяться, что ваше управление найдет убийцу?
Аткинсон пожал плечами.
– Вы не хуже меня знаете, у нас нет столько кадров, чтобы расследовать убийство каждого бездомного.
– Если бы их проблемы заботили вас так же, как меня, не сомневаюсь, вы нашли бы такую возможность. – Ив перевела взгляд на Арча Кранстона. – Перейдем ко второму вопросу. Я не видела вас на благотворительном вечере в пользу приюта для бездомных «Монтроуз». – Она снова посмотрела на шефа полиции. – А вас даже не ожидала увидеть.
Кранстон полез во внутренний карман пиджака и вытащил толстый конверт.
– Это для священника Магуайра.
– Отправьте ему сами, – сказала Ив, не беря конверт.
Подошел официант принять заказ. После его ухода она возвратилась к рассказу о Джеффе Конверсе.
– Я пообещала отцу все проверить. Разумеется, с Элом Келли поговорить уже нельзя, но, может быть, вы мне ответите: вероятно ли то, о чем он рассказал мистеру Конверсу? То есть, если я скажу ему завтра, что полиция уверена в гибели его сына, он сумеет доказать обратное?
Аткинсон отрицательно покачал головой.
– Мне доложили, что Конверс немного поскандалил в центре судмедэкспертизы, а перед этим посетил Пятый участок, где выразил желание ознакомиться с рапортом об автомобильной катастрофе.
– И он ознакомился? – спросила Ив.
– Нет. Ограничился беседой с двумя полицейскими, которые выезжали на место происшествия.
– Вот как?
– Да, – подтвердил Арч Кранстон. – Если Конверс придет к вам, смело говорите, что никакой ошибки здесь быть не может. Его сын действительно погиб в огне. – Немного помолчав, он добавил с преувеличенной печалью: – Ужасная трагедия.
Ив Харрис отреагировала на это только тем, что слегка вскинула брови.
– И я прошу разобраться с этим Сатаной, который, по словам Кита Конверса, завел его сына в метро. – Она пристально посмотрела на Аткинсона. – Этого человека надо разыскать, если, конечно, он существует.
Аткинсон тяжело вздохнул.
– Ладно, Ив. Завтра я распоряжусь. Может быть, даже еще сегодня. Но если этот тип живет под землей, наши люди вряд ли его разыщут.
– Честно говоря, я и не надеюсь, – насмешливо проговорила Ив Харрис. – Неужели доблестные нью‑йоркские полицейские станут рисковать жизнью и лазить по этим ужасным туннелям?
Кэри Аткинсон предпочел промолчать, но Арч Кранстон не выдержал:
– Хватит об этом, Ив. Бездомные живут под землей уже много лет, и еще никому не удавалось даже подступиться к решению этой проблемы.
Подали первое блюдо. Они принялись молча есть, а потом заговорили о другом.

Глава 17

Хедер Рандалл стояла у окна. На том месте, откуда полчаса назад на нее сверху смотрел Кит. На углу был виден китайский ресторан, где часто бывал Джефф. Хедер обычно находила его в первой кабинке. Сидит, жует что‑то, не отрывая глаз от учебника.
Она поежилась и заставила себя отвернуться.
Комната была такой же, как и в тот вечер, когда арестовали Джеффа. На столе – чертежная доска с незаконченным эскизом общего вида небольшого офисного строения, совмещенного с гостевым. Он только начал работать над этим проектом, который заказал сосед отца в Бриджхамптоне.
Хедер задумчиво поводила пальцем по контурам чертежа, который, как и комната, казалось, замер в ожидании хозяина.
Но ожидание тщетно. Она знала, что Джефф не вернется, А эта странная история, которую только что рассказал его отец, не более чем фантазия.
Взгляд блуждал по комнате, где каждый предмет был ей знаком и дорог. Плакаты на стенах с любимыми архитектурными шедеврами Джеффа, книжные полки, где можно было встретить все, от поэзии и архитектуры до зоологии. Здесь, несмотря на небольшие размеры и простоту обстановки, Хедер чувствовала себя уютнее, чем в роскошных апартаментах отца.
– Оказывается, я успела полюбить это жилище, – проговорила Хедер, обращаясь скорее к себе, чем к Киту.
Тот вытянулся в потрепанном кресле, которое во время традиционной воскресной прогулки Хедер с Джеффом отыскали на барахолке. Приличная вещь, и стоила всего пять долларов. Разве можно было пройти мимо? Джефф собирался отполировать подлокотники, но не успел. Его арестовали. Теперь вот отец сидит в этом кресле и наблюдает за Хедер. Сейчас он впервые напомнил ей Джеффа.
– Когда вы намерены забрать отсюда его вещи? – спросила она, продолжая осматривать комнату.
– Квартира не моя, как же я могу забрать отсюда его вещи? – удивился Кит. – Ее снял Джефф. А вот за аренду я буду платить исправно до его возвращения.
Хедер внезапно зазнобило. Обхватив себя руками, она снова направилась к окну.
– Вы уверены, что он вернется?
– Если бы он был мертв, я бы это знал, потому что он мой сын. Понимаете, я бы это почувствовал. А я ничего такого не чувствую.
Стоя спиной, Хедер физически ощущала его буравящий взгляд.
– Ведь вы тоже ничего такого не чувствуете, – продолжил Кит. – Иначе не пришли бы сюда сегодня.
Глаза Хедер снова наполнились слезами.
– Не знаю, почему я сюда пришла. Просто... просто... – Она замолкла, но затем, что‑то внезапно осознав, твердо произнесла: – Вы правы, у меня действительно нет ощущения, что Джефф умер. Так что же нам делать?
– Искать, – ответил Кит.
Хедер опустилась на стул напротив.
– И у вас есть какие‑то соображения по этому поводу?
Кит прищурился, выпятил челюсть и стал еще больше похож на Джеффа, когда тот сердился.
– Что с вами со всеми творится? Никто, абсолютно никто в этом городе не желает даже вдуматься в смысл происходящего и проанализировать факты! Нет, все уперлись и не желают ничего слышать. Обидно, когда с тобой разговаривают исключительно покровительственным тоном!
– Да разве я когда‑нибудь разговаривала с вами покровительственным тоном? – возразила Хедер.
– А только что...
– Я лишь поинтересовалась, как вы собираетесь искать Джеффа. Найти человека в Нью‑Йорке не легче, чем иголку в стоге сена. Особенно если этот человек не хочет, чтобы его нашли.
Кит с интересом посмотрел на Хедер.
– Что значит «не хочет»? Почему это...
Она снова поднялась.
– Предположим, Джеффу действительно с чьей‑то помощью удалось выбраться из фургончика. Как по‑вашему, куда он пошел? То, что не в полицию, – определенно. Ведь нам официально сообщили о его гибели и даже продемонстрировали тело.
– В том‑то и дело, что это был не Джефф!
– Вы сами сказали, что теперь у вас нет возможности проверить это, – сказала Хедер. – Но в одном вы правы: мы с вами единственные, кого это волнует.
Она повернулась к окну. На станцию метро «Сто десятая улица» спускалась нищенка с небольшой тележкой из универсама, которую везла с большой осторожностью, будто в ней лежала не куча грязного тряпья, а коробки с хрусталем и фарфором. Неожиданно она развернулась и подняла голову, словно почувствовав, что Хедер на нее смотрит. Казалось, взгляд нищенки направлен прямо в окно. Затем она продолжила путь.
Неожиданно осознав, где следует искать Джеффа, Хедер развернулась.
– Уверена, что после ареста Джеффа их даже никто не опрашивал.
Кит вопросительно посмотрел на нее.
– Бездомных, – пояснила Хедер, все сильнее укрепляясь в своей мысли. – Людей, которые живут в туннелях метро и пригородных поездов. А если в тот вечер кто‑то был свидетелем нападения на Синди Аллен? Или видел Джеффа после взрыва фургончика?
– Их должны были опросить полицейские... – начал Кит, но замолк, вспомнив слова Ив Харрис: «Они все алкоголики, наркоманы или сумасшедшие... им нельзя верить, ни в коем случае». В Пятом участке наверняка думали так же.
– Какая там полиция! – Голос Хедер дрожал от волнения. – Да они этих людей просто не замечают. Папа говорит, что полицейские никогда не проверяют туннели, потому что это опасно. Кит, а если им вообще никто не задавал никаких вопросов? Давайте попробуем!

* * *

«Я скоро умру».
Джефф не помнил, когда эта ужасная мысль проникла в сознание и пустила корни. Это было похоже на раковую болезнь, которая обычно начинает гнездиться в какой‑то одной клетке, а затем медленно разрастается до огромных размеров. Во всяком случае, сейчас мысль о приближающейся смерти не покидала Джеффа ни на секунду.
Батарейки в фонарике Джаггера уже сели окончательно хотя он продолжал сжимать его в руке, будто надеясь каким‑то образом передать им энергию своего тела. На борьбу с темнотой теперь был пущен фонарик Джеффа, но и его луч с каждым включением становился все бледнее. Скоро и в нем сядут батарейки.
Джефф пытался не думать, что будет, когда погаснет свет. Они станут продвигаться на ощупь, держась за стены, чтобы сохранить равновесие. Но как долго это продлится? Сколько времени пройдет, прежде чем они упадут в какой‑нибудь колодец и погрузятся в вечную тьму?
Может быть, лучше просто сесть на пол, опереться спиной о стену и ждать, когда душа выскользнет из бренного тела, покинет смрадную тьму туннеля и вознесется наверх? Порой смерть казалась ему даже желанной, и Джефф начинал грезить о свете – том самом, который люди видят после кончины в конце длинного туннеля (он об этом читал), ослепительно ярком, приходящем из бесконечности.
– Вот, опять, – услышал он шепот Джаггера.
До Джеффа медленно доходил смысл сказанного. Голод, неимоверная усталость, а главное, полная безнадежность делали свое дело. Голову наполнял вязкий, густой туман.
Джаггер шел впереди. Сколько? Час, два, десять минут?
Когда он в первый раз остановил Джеффа, схватив в темноте за руку, и принялся бормотать что‑то о проблесках света впереди, тот, как ни силился, ничего там не видел, хотя очень хотелось. Но Джаггер не унимался, убыстряя шаг. Джефф едва за ним поспевал.
– Теперь видишь? – прошептал Джаггер через секунду. – Там определенно что‑то есть. – Беглецы сделали еще несколько шагов. – Вон там, впереди! Видишь? – Джаггер говорил очень уверенно, но Джефф все равно ничего не замечал. Ему было безразлично, куда двигаться. Не исключено, что они, как в лабиринте, постоянно возвращаются к одному и тому же месту.
Где их ждала смерть.
Наконец и Джефф увидел впереди слабое сияние. И сразу же воспрянул духом.
«Нет, я еще не умираю. Выживу. Выберусь отсюда и стану свободным...»
Теперь он шел, не отрывая взгляда от слабенького путеводного маячка.

* * *

Змееныш снова посмотрел в прибор ночного видения. Убедился, что две фигуры в темно‑зеленом тумане по‑прежнему двигаются к нему, и выключил. Прибор повис на ремне, надетом на шею. Вообще‑то он в нем и не нуждался. Эта часть подземелья была ему знакома не хуже заднего двора дома, где он вырос.
«Пастухи» постарались. Эти двое были именно там, где им и положено быть. Через несколько минут придет очередь действовать ему.
Даже в прибор ночного видения было заметно, что они немного отличаются от остальных.
Может быть, именно потому, что на этот раз их двое? Прежде все прибывали по одному и в руки Змееныша попадали в очень плохой кондиции. Некоторых приходилось доставлять в лагерь чуть ли не на себе. Обычно они разговаривали сами с собой. Однажды «пастухи» продержали одного в темноте слишком долго и к тому времени, когда его принял Змееныш, тот сошел с ума. Бормотал что‑то о монстрах и демонах. Змееныш сделал свою работу, доставил его в лагерь, но тот ударился в крик и вопил до тех пор, пока Уилли не надоело. Пришлось утихомирить.
Утром Змеенышу пришлось искать двоих «пастухов», чтобы подняли убитого наверх, прежде чем тот начнет смердить. Они бросили его на путях у станции «Риверсайд‑парк». Там труп пролежал недолго, до первого поезда. А после никому и в голову не придет разбираться, кто это такой и что с ним случилось.
А эти двое с виду были крепкие. Может быть, даже слишком.
Змееныш вдруг подумал, что сегодня, наверное, следовало взять с собой кого‑нибудь на подмогу. Но это чревато осложнениями. В последний раз дичь, увидев двоих, мгновенно бросилась наутек и исчезла в темноте. После чего «пастухам» пришлось начинать все сначала.
Он в последний раз мигнул фонариком и перешел к следующей фазе операции.
Двинулся направо, в давно заброшенный железнодорожный туннель, где примерно в ста ярдах дальше виднелось слабое оранжевое сияние, и по сгнившим шпалам быстро добрался до небольшой выемки. Здесь в углу стояла железная бочка, вернее – ее половина, в которой в течение последних четырех часов Змееныш поддерживал огонь. Сейчас в бочке поблескивали лишь тлеющие угли. Прямо над ней поднимался колодец глубиной около шести ярдов, ведущий в другой туннель. Змееныш бросил на угли несколько старых журналов и потыкал палкой. Красные угольки несколько секунд лениво покусывали растопку, а затем вспыхнуло пламя. В выемке потеплело. Свет, разумеется, просочился в туннель.
Змееныш сел, скрестив нога.
Потом подошли они и начали перешептываться. Змееныш понял, что дичь сомневается, стоит ли двигаться на свет, и встал.
Вышел из выемки и включил фонарь. Яркий луч выхватил из темноты ослепленных беглецов.
– Стойте где стоите! – рявкнул он. Гулкое эхо разнесло его голос далеко по туннелю. – Один шаг – и вы оба мертвецы.

Глава 18

Они спустились на платформу метро. Только здесь при ярком холодном свете Хедер Рандалл удалось разглядеть, насколько измучен Кит Конверс. Ей показалось, что со вчерашнего дня – Хедер видела его в морге, где по странному совпадению освещение тоже было холодным и ярким, – он постарел лет на десять, не меньше. В квартире Джеффа, где свет был намного мягче, этого не ощущалось. На лице Кита резко обозначились морщины – на лбу, щеках и вокруг глаз, – как будто все, что он ухитрялся скрывать в себе все эти месяцы, пока шел процесс над Джеффом, сейчас вдруг прорвалось наружу.
Кроме них, на платформе находился еще один человек. Видимо, только что сошел с поезда, который с ревом устремился в туннель в сторону центра. Женщины, которую Хедер видела из окна квартиры Джеффа, не было. Человек вскоре исчез на лестнице. Звук шагов растворился в тишине, одновременно с грохотом ушедшего поезда.
– Она, наверное, села в поезд, – пробормотал Кит.
Не успел он закончить фразу, как Хедер показала в дальний конец платформы.
– Сморите, вон там!
Кит увидел ее, но не на платформе. Женщина двигалась по шпалам в сторону туннеля. Тележка была при ней.
– Куда это она собралась? – спросил Кит.
Не слушая его, Хедер побежала по платформе.
– Мэм! Остановитесь, прошу вас! – Ее голос гулко прозвучал в пустом пространстве станции, почти заглушая следующие слова. – Мы хотим поговорить с вами! Всего одну минутку!
Женщина на ходу оглянулась, споткнулась о шпалу, чуть не упав на гравий. Затем, испуганно расширила глаза и припустила еще быстрее.
Кит рванул по платформе, обогнав Хедер.
– Подождите! Остановитесь! – Но женщина исчезла в темноте туннеля, прежде чем он достиг края платформы.
– ДЖЕФФ! – в отчаянии крикнул Кит.
В этом вопле, видимо, выплеснулись наружу все накопившиеся эмоции.
Потом еще раз, даже громче:
– ДЖЕФФ!..
Имя сына, многократно отразившись от бетонных стен, вернулось к Киту, претерпев причудливые мутации. Оно звучало сейчас почти как смех, дразнило, насмехалось, а затем замерло, исчезнув в черноте туннеля вслед за женщиной.
Кит развернулся и понуро двинулся к Хедер. Но через несколько секунд из туннеля вдруг донеслось едва слышное, скорее похожее на шепот:
– Папа...
Кит, уверенный, что это ему почудилось, глянул на Хедер. Та стояла бледная.
– Значит, вы тоже это слышали? – прошептал он.
Хедер молчала. Время как будто остановилось. И в тот момент, когда Кит почувствовал, что больше не в силах переносить ее молчание, она прошептала:
– Да, слышала... что‑то, но не понимаю что.
Кит еще три раза выкрикивал в темноту имя сына. Они с Хедер терпеливо ждали, напрягая слух, но так ничего и не дождались.

* * *

Свет оказался даже хуже темноты.
– Луч мощного фонаря врезался в мозг подобно ножу мясника. Яркость обжигала, причиняя боль. Свет вырвался из темноты настолько неожиданно, что поверг Джеффа в ступор. Вот так, наверное, замирает дикое животное, почуяв хищника. Он напрягся, ожидая выстрела, который, несомненно, должен последовать за вспышкой. Джефф машинально поднял руку, чтобы заслониться от света.
– Я сказал – замри, слышишь, ты, говнюк!
Выстрела все не было, а в это время где‑то наверху, над ними, глухо прогромыхал поезд.
– Кто вы? – требовательно спросил неизвестный, дождавшись, когда стихнет шум.
Джефф посмотрел на Джаггера. Тот стоял рядом, прищурившись, сжав огромные кулаки.
– Вот, пытаемся найти выход! – крикнул в ответ Джефф, понимая, что это не ответ на вопрос.
Свет приближался, его яркость держала их в напряжении так же эффективно, как ствол пистолета. Затем фонарь в руке неизвестного мигнул и внезапно погас. И Джефф ослеп вновь, но как‑то иначе. Теперь прямо перед глазами повис черный круг, который двигался синхронно с движением глаз, смазывая все, находящееся позади. Луч фонаря прожег сетчатку глаза, отставив негативное изображение уже не существующего света.
– Ну что, хорошо видно? – насмешливо спросил неизвестный. Он был сейчас так близко, что Джефф даже отпрянул. – Будете меня дурачить – сделаю так, что вы больше вообще никогда ничего не увидите. Поняли?
Джефф открыл рот, чтобы подтвердить, что он понял и согласен на все, лишь бы сбросили покров темноты, терпеть которую было уже невыносимо, но, прежде чем ему удалось заговорить, из мрака донесся какой‑то звук. Повисел в воздухе и пропал, причем настолько быстро, что его можно было принять за игру воображения.
Но нет! Через несколько секунд звук возник снова.
И тогда Джефф понял, что напоминает ему этот странный звук. Он вспомнил, как совсем маленьким – ему тогда было лет пять, не больше, – вышел однажды вечером после ужина прогуляться. Кругом было много жуков‑светляков, он принялся за ними гоняться и в конце концов заблудился. Вот тут его первый раз в жизни охватил ужас. Джефф долго плутал в темноте, не зная, как найти дорогу домой. И когда уже собирался зареветь, услышал голос.
Это был голос отца, который из темноты выкликал его имя. Голос отца привел его тогда домой.
И вот теперь, в ужасной черноте туннеля он вдруг снова услышал этот голос.
– ПАПА! – Слово вырвалось из его горла даже раньше, чем он успел об этом подумать.
По глазам полоснул луч фонаря. Через мгновение Джефф получил сильный удар в живот и упал на колени. Свет снова погас.
– Я же сказал: без глупостей! – прохрипел невидимка. – Итак, спрашиваю еще раз: вы меня поняли, идиоты?
– П‑п‑понял, – пробормотал Джефф.
Джаггер не отозвался.
– А ты чего молчишь, большой? Советую вести себя хорошо, иначе будешь гулять в темноте один. А ее боятся даже такие ребята, как ты. Усек?
– Да, – ответил Джаггер.
Джефф слышал, как он скрипнул зубами.
– Тогда слушайте, – произнес невидимка. – Я сейчас включу фонарь, и вы пойдете впереди. Недалеко, может быть, ярдов сто. Там у меня гнездо. Что делать дальше, я решу, когда доберемся до места.
Снова вспыхнул свет, но на этот раз он был устремлен во тьму туннеля, потому что невидимка светил фонарем сзади. Через некоторое время Джефф прозрел, почувствовав облегчение.
Туннель, по которому они двигались, видимо, был давно заброшен. Штукатурка сгнила и облупилась, а в тех местах, где просочившаяся вода вымывала из нее известь, образовались небольшие сталактиты. Что касается рельсов, то даже в целых секциях костыли либо совсем отсутствовали, либо настолько проржавели, что их можно было бы вырвать без всяких усилий. На потолке виднелись остатки осветительной арматуры, но патроны были уже сломаны, не говоря о лампочках. Только болтались провода с ободранной изоляцией.
Когда они приблизились к выемке, голос сзади приказал:
– Туда.
Джефф взобрался на небольшую платформу. За ним последовал Джаггер.
Это был всего лишь костер в жестяной бочке – к тому же почти погасший, – но мерцание углей показалось столь же приятным и долгожданным, как огонь в камине уютной гостиницы в Новой Англии в канун Рождества.
Фонарь погас, как всегда, неожиданно, и Джефф опять моментально ослеп. Когда к нему вернулось зрение, он наконец увидел этого человека. Тот стоял открыто, не таясь, у бочки с мерцающими угольками. До крайности худой, с глубоко посаженными глазами, одутловатым и бледным лицом. И мрачным. Роста в нем было не больше чем метр семьдесят, и весил он от силы шестьдесят пять килограммов. Но Джаггера он, похоже, не боялся, не говоря уже о Джеффе. И выглядел не старше двадцати лет.
– Только попробуйте меня тронуть, – предупредил он, – и никогда отсюда не выберетесь. Это я вам гарантирую.
Джаггер несколько секунд обдумывал такую возможность, затем начал осматриваться.
– Пожрать что‑нибудь есть?
Незнакомец кивнул.
– Крольчатина. Тут их много водится в туннелях. Подойдет?
– Я съем все, что дашь, – прохрипел Джаггер.
– Тогда подожди, крольчатину еще нужно приготовить. – Незнакомец улыбнулся, обнажив сломанные зубы. – Вот, сегодня добыл трех, как будто знал, что встречу вас. – Он обошел бочку, достал откуда‑то снизу большую обугленную банку из‑под кофе и протянул Джаггеру. – Может, освежуешь?
Джаггер посмотрел в банку и, глухо охнув, выронил ее на пол. Она покатилась в сторону путей, теряя по дороге содержимое.
На грязном бетоне остались лежать три мертвые крысы с размозженными окровавленными головами.
Ухмылка на лице тощего мерзавца стала шире.
– В чем дело? Вам не нравятся кролики?
Он достал из кармана складной нож, открыл лезвие. Затем присел на корточки, взял одну крысу, вонзил нож в живот и быстрым движением располосовал грызуна до самого рта. После чего уронил нож на пол и запустил под кожу пальцы. Через мгновение кожа была сорвана, повисла, вывернутая на лапах крысы. Он полюбовался проделанной работой, а потом отрезал ножом лапы с хвостом и швырнул кожу на пути.
Из темноты немедленно появилась крыса. Схватила окровавленную кожу и скрылась.
Тощий выпотрошил тушку, бросил в банку из‑под кофе, а затем принялся за вторую крысу. Через несколько минут работа была закончена, все три крысы освежеваны, а снятая кожа и внутренности исчезли сразу же, как только упали на рельсы.
– Они не так плохи, нужно только привыкнуть, – сказал тощий, кладя на бочку ржавую решетку и ставя на нее банку из‑под кофе. – На вкус не хуже курятины. – Он посмотрел на Джеффа, затем на Джаггера. – Сейчас вам это есть не нужно. Поначалу их никто не ест. Но, как я сказал, со временем вы привыкнете. – Тощий усмехнулся, снова показав сломанные зубы. – Через некоторое время вы здесь привыкнете ко всему.

Глава 19

Когда Хедер и Кит поднялись на поверхность, на улице почти стемнело. По Бродвею двигалось несколько такси, на тротуарах было полно прохожих, но у дома Джеффа стояла тишина.
Кит повернулся к Хедер.
– Ну скажите, разве это не глупость? Я имею в виду то, чем мы занимались, когда гнались за сумасшедшей старухой в метро?
Хедер подняла голову. До сегодняшнего вечера она не замечала, насколько Джефф похож на отца. Очевидно, в голосе Кита было что‑то до боли знакомое или в осанке, а возможно, в том, как он выпячивал челюсть. Не важно. Внезапно ей показалось, что она стоит рядом с Джеффом. Она вспомнила вдруг, что после окончания университета он не собирался возвращаться в Бриджхамптон и очень переживал, что отцу это не понравится.
Боже, какие это были мелочи по сравнению с тем, как страдал Кит сейчас!
– Я, пожалуй, пойду домой, да и вам тоже хорошо бы поспать, – сказала Хедер.
Кит взял ее за руку.
– Скажите мне, что я не спятил. Прошу вас, скажите, что я прав.
– Единственное, что я знаю, – произнесла она, – так это то, что мы совсем недавно в метро услышали голос. Только не ясно чей. Мне показалось, что Джеффа, хотя это противоречит здравому смыслу. В общем... – Хедер мягко высвободила руку, – если вы сумасшедший, то и я тоже.
Она быстро пошла назад к Бродвею, но вскоре обернулась. Их взгляды встретились.
– Завтра мы возобновим поиски.
– Я буду вас ждать, – сказал Кит.
Хедер двинулась дальше по Сто девятой улице, чувствуя его взгляд. Затем свернула к огням и шуму Бродвея.

* * *

– Леди, подайте четвертак.
Обычно Хедер старалась не замечать нищих, но теперь, подняв руку, чтобы остановить такси – оно было еще в двух кварталах вверх по Бродвею, – почему‑то скосила глаза и увидела, что это мальчик лет десяти. Оборванец. Бледный белокурый, спутанные пряди упали на лоб.
Ее удивили его глаза. Совсем не мальчишеские. Эти глаза были больше похожи на глаза животного. Мальчик поглядывал на нее снизу вверх, не переставая испуганно озираться, Хедер бросила взгляд на часы. Почти полночь.
Что он здесь делает? Может быть, убежал из дому?
Она вспомнила пожилую женщину, исчезнувшую в темноте туннеля. Наверняка, такая же бездомная, как этот мальчик, поэтому и испугалась, когда они с ней заговорили. Таким, как она, на улицах города неуютно. Они вынуждены жить в подземелье, в темноте и грязи.
Хедер подумала, что через несколько лет или даже месяцев этот мальчик станет таким же.
Подъехало такси. Хедер полезла в сумочку, вытащила банкноту и, даже не посмотрев, подала мальчику. Тот выхватил деньги, как белка орех в Центральном парке. Она влезла в такси, захлопнула дверцу, назвала водителю адрес.
«Почему я это сделала? Ведь, давая деньги, мы только поощряем их к попрошайничеству».
Хедер резко развернулась, чтобы посмотреть в заднее стекло, но мальчика нигде видно не было.
Вылезая из такси у дома, она поняла, почему дала ему деньги. Мальчик больше не сливался с безликой массой бездомных. Теперь он был одним их тех, кто мог ей помочь. Ей и Киту.
Помочь найти Джеффа.

* * *

– Пора, – сказал Змееныш.
Джефф с трудом разлепил веки. Он спал урывками, опершись спиной о стену. В животе крутило от пищи, которой их угостил неизвестный. Только все начало успокаиваться, как нужно подниматься и куда‑то идти. Джефф попытался пошевелить ногами и тихо застонал. Все тело болело.
Плечо сжала огромная ладонь Джаггера.
– Не тушуйся, приятель. Все будет в порядке.
Он поднял Джеффа на ноги. Огонь в бочке был теперь совсем слабым, и углы выемки прятались в темноте. Джаггер метнул взгляд на Змееныша, который уже стоял на рельсах, затем показал глазами на свою руку. Джефф увидел большой железнодорожный костыль, каким забивают шпалы. Заостренный конец Джаггер зажал в кулаке. Видна была только головка, похожая на булаву. Он качнул головой в сторону Змееныша.
– Ничего, скоро мы доберемся до места, откуда виден путь наверх, и тогда...
Он произнес это очень тихо, но мог и не стараться.
– Тебе эта штуковина понадобится, чтобы добывать здешних кроликов, – сказал Змееныш, даже не посмотрев в их сторону. – Стукнешь меня – и никогда отсюда не выберешься.
Он двинулся по шпалам, не оглядываясь. Джаггер посмотрел ему вслед.
– На хрена он нам нужен.
Джефф вгляделся в темноту туннеля, из которого они пришли Сейчас она показалась ему еще чернее. После нескольких коротких часов, проведенных у железной бочки, возвращаться в кромешную тьму очень не хотелось.
Он включил фонарик. Лампочка вспыхнула и быстро потускнела.
Вспомнил голос отца, донесшийся из черноты. Значит, уже начинаются галлюцинации. То ли еще будет. Потом вспомнил голоса, какие они слышали в туннеле, вполне реальные.
И выстрелы.
– Я думаю, нам лучше пойти с ним, – наконец сказал он. – По крайней мере у него фонарь.
Джаггер прищурил глаза.
– Можно отобрать.
– Ну отберешь, и что потом, когда сядут батарейки?
– К тому времени мы найдем путь наверх.
– А если не найдем? – Джефф спрыгнул на рельсы Ты идешь?
Джаггер колебался несколько секунд, затем кивнул:
– Я с тобой.
Змееныш был уже в десяти ярдах впереди.
– Я выключаю фонарь, – бросил он через плечо. – Идите за мной.
Вокруг Джеффа опять сомкнулась чернота, и опять душу начали царапать острые когти страха. Пройдя всего несколько ярдов, он споткнулся о шпалу и подвернул лодыжку. Негромко охнув, инстинктивно вскинул руку, чтобы удержать равновесие, и по чистой случайности оперся о стену. Это спасло от падения. Мгновенно вспыхнул фонарик.
– Чертов идиот, – проворчал Змееныш. – Держись за стену, и все будет в порядке.
Свет снова погас, затем через несколько секунд вспыхнул, потом опять погас. Судя по звуку шагов, Змееныш был уже где‑то далеко впереди. Когда он в очередной раз зажег фонарь, они увидели, что отстают почти на пятьдесят ярдов.
– Этот сукин сын пытается оторваться, – пробормотал Джаггер.
– Если мы постараемся, не оторвется, – сказал Джефф и прибавил шаг. Теперь он все время чувствовал рукой стену, и это действительно помогало.
Когда фонарь вспыхнул в очередной раз, их отделяли от Змееныша всего несколько ярдов. Пройдя еще немного, он остановился.
– Нам еще долго идти? – спросил Джефф.
– Нет, – ответил Змееныш. – Теперь поднимемся наверх. – Он посветил фонариком. Они увидели выемку, меньшую, чем ту, в которой отдыхали, но из нее поднимался узкий колодец с вмонтированными в бетон железными ступенями. – Там наверху коллектор, – пояснил Змееныш. – Водопроводная магистраль и остальное. – Затем начал взбираться по лестнице.
Беглецам пришлось выбирать: оставаться в темноте или следовать за ним. Они предпочли последнее.
Процедура подъема была долгой – может быть, полчаса или даже час. Наконец они оказались в коллекторе. Далеко впереди Джефф увидел свет. Не от фонаря, а стационарный. На потолке были установлены электрические лампы.
Змееныш погасил фонарь и ускорил шаг. Когда обозначилась реальная цель, боль в лодыжке у Джеффа заметно ослабла. Вдоль обеих стен коллектора были проложены кабели, трубы, водоводы. Впереди Джефф увидел первую лампу. Она располагалась под потолком в стеклянном колпаке, защищенном толстой металлической решеткой, и светила неярко.
Когда они к ней подошли, Змееныш остановился, повернулся, чтобы продемонстрировать свою отвратительную ухмылку, с какой несколько часов назад демонстрировал здешних кроликов.
– Добро пожаловать в наш отель. Самый дешевый на Манхэттене и со всеми удобствами.
В стене оказалась дверь, они ее только сейчас заметили. Змееныш открыл и вошел. Беглецы стояли в нерешительности. Джаггер бросил взгляд на дверь, затем на простиравшийся впереди тускло освещенный коллектор.
– Может, пойдем дальше?
Джефф тоже вгляделся в огни впереди, похожие на лампочки, подвешенные над дорожкой в парке. Из‑за двери послышался голос Змееныша:
– У нас гости.
– Кто‑то из знакомых? – спросил женский голос.
Джефф уловил иронию.
– Нет. Просто спустился на два пролета вниз и случайно встретил.
– Им повезло, что они там выжили. Ладно, веди сюда. У нас сегодня полно еды. Настоящей, а не здешней крольчатины, которой питаются некоторые.
Через секунду в дверях появился Змееныш, и на них пахнуло сладостным ароматом. Ноздри Джеффа раздулись, рот наполнился слюной, а желудок скрутила голодная судорога.
Жаркое. Не противное варево, каким их кормили в последней камере. Сейчас пахло жарким, сдобренным специями. Почти как у матери.
– Так что, ребята, вы идете или нет? – спросил Змееныш.
Аромат жаркого подавил все сомнения. Джефф вошел и, потрясенный, остановился на пороге.

Глава 20

То, что он увидел в этом помещении, не являлось чем‑то из ряда вон выходящим. Напротив, здесь все было совершенно обычным. На конфорке плиты стояла высокая кастрюля, откуда исходил потрясающий аромат тушеного мяса.
Светло‑зеленый холодильник, затрапезный, обшарпанный, но в рабочем состоянии. Как бы в доказательство того, что это не мираж, он вдруг ожил. Вначале компрессор сердито заклацал и только после этого равномерно загудел.
Стол, настоящий стол с трубчатыми металлическими ножками и крышкой из жаростойкого пластика. Точно такой же стоял в квартире Джеффа. Вокруг стола располагались шесть разномастных стульев. Два дубовых, очень старых, остальные с виниловыми сиденьями – разумеется, тоже со свалки.
Напротив плиты у стены находился диван, примерно такой же кондиции, что и холодильник. Когда‑то он, наверное, даже мог претендовать на какой‑то стиль, но сейчас был в нескольких местах продавлен, а обивка, прежде золотистая, вся порвана и в пятнах.
В комнате имелось еще два легких стула. Один с откидной спинкой, типа шезлонга, правда, со сломанными ножками. Но это, похоже, не беспокоило развалившегося в нем человека.
На стенах висели репродукции пейзажей, очевидно, подобранные на свалке. Впрочем, как и все остальное. Казалось, их присутствие здесь, в этой комнате, призвано напоминать обитателям о мире, который они оставили на поверхности. На одной репродукции был изображен весенний луг с оленем на переднем плане, который щипал сочную траву. На другой – дерево в осеннем лесу с великолепной листвой. Крону пронизывали солнечные лучи, создавая впечатление, будто сам Господь смотрит с неба и улыбается.
Серую рутину комнаты разнообразили также два старых кривых торшера без абажуров.
Но чего совсем не ожидал здесь увидеть Джефф, так это телевизор. Работающий. На экране мягко бубнил что‑то диктор Си‑эн‑эн.
– Ну как, нравится у меня?
Джефф оторвал глаза от экрана.
Невысокой грузной женщине было на вид лет шестьдесят. Полноту подчеркивала одежда. Юбка с ярким пестрым узором с преобладанием алых, лиловых и зеленых тонов. Подол волочился по полу, отчего кайма обтрепалась и почернела. На блузке из темно‑бордового бархата кое‑где виднелись полоски – на вид ржавчина, – вдобавок одну сторону обильной груди покрывало большое масляное пятно. На руках позвякивали разнообразные браслеты – по крайней мере дюжина, – а с шеи свисали бусы и цепочки.
Лицо хозяйки покрывал толстый слой макияжа, затвердевшего в глубоких складках щек. Кроваво‑красная губная помада только подчеркивала трещины на губах. Седые космы прятал рыжий парик, но не полностью.
На плечи, спускаясь ниже талии, была наброшена драная черная шаль с почти отсутствующей бахромой.
– Неплохо, а? – произнесла она, сделав жест в сторону обстановки. Затем глубоко затянулась, уронив с сигареты на пол длинный столбик пепла. – Курю вот, не боюсь рака. Пусть старается.
Хозяйка блеснула глазами и загоготала, доброжелательно уставившись на Джеффа (обнаружив при этом отсутствие некоторых зубов), потом перевела взгляд на Джаггера. Улыбка моментально растаяла, одновременно с блеском глаз. Она ткнула сигаретой в его сторону.
– Не припомню, чтобы я тебя сюда приглашала.
Джаггер стиснул ржавый железнодорожный костыль.
– Ты что, Тилли? – быстро вмешался Змееныш. – Сама же только что сказала, что они могут зайти и поесть.
– Да, но это было раньше. До того, как я на него посмотрела, – проворчала Тилли и снова ткнула сигаретой в сторону Джаггера. – Убери отсюда этого ублюдка.
Джефф видел, как напрягся Джаггер.
Тилли прищурилась и поджала губы, еще сильнее размазав помаду. Затем проворчала:
– Ладно, поешьте. А там посмотрим. – Переведя взгляд снова на Джеффа, она махнула рукой в направлении дальней стены, где виднелся проем. – Идите туда и умойтесь. Только потом накройте бак крышкой. Не хочу, чтобы здесь воняло.
Они последовали в том направлении, куда указала Тилли.
– Ничего себе! – удивился Джаггер, оглядывая помещение.
На ветхом столе стоял эмалированный жбан с многочисленными щербинами – такой же, но только новый, родители Джеффа, когда он был маленьким, брали с собой, отправляясь в поездку, – а рядом кувшин. На вмонтированной в бетонную стену решетке висело полотенце. Как ни странно, не очень грязное. С потолка свисала голая лампочка, наполняя комнату светом.
Джефф посмотрел в потрескавшееся зеркало, которое заметил над столом (в первый раз после отъезда из следственной тюрьмы), и с трудом узнал себя. Кожа грязная, жирная, волосы растрепаны и тоже грязные и жирные. Глаза воспаленные, под ними темные круги. На лбу повсюду прыщи, а на подбородке гноящаяся резаная рана. Он даже не подозревал о ее существовании.
– Это их дом, – сказал он, продолжая смотреть на свое отражение. – Они здесь живут.
В зеркале Джеффу было видно, что дальше расположена еще одна комната с разложенными на полу матрасами – один даже, кажется, был пружинный – с постеленными поверх одеялами.
Одеяла и простыни.
Неожиданно на Джеффа накатило невероятное изнеможение. В туннелях он умел его сдерживать, а теперь страшно захотелось упасть на первый попавшийся матрас и забыться.
– Ну что ж, поживем пока здесь. – Джаггер подмигнул Джеффу. – Все получше, чем в Рикерс, а?
Джефф не ответил. Он не отрывал глаз от зеркала, откуда на него смотрел изгой, каких он всегда старался не замечать. Отворачивался, даже не желая признавать их существование.

* * *

Малколм Боддридж, – впрочем, все звали его только по фамилии, причем началось это так давно, что он даже начал забывать свое имя, – полез в глубокий в карман за ключом, который держал отдельно, а не на большой связке, висевшей в маленьком кабинетике.
Затем, как всегда педантично, проверил, не открывал ли дверь кто‑нибудь в его отсутствие. Эта черта характера была у него врожденной и существенно повлияла на высочайшую квалификацию, которую он приобрел в своей профессии. Убедившись, что все в порядке, Боддридж вставил в замок ключ, повернул, толкнул дверь, затем закрыл за собой, а уж потом включил свет. Одна из трубок верхней осветительной арматуры, прежде чем зажечься, несколько раз мигнула. Остальные сразу залили комнату ярким белым светом. Болдридж считал такое освещение не хуже солнечного.
Надо учесть, что эстетическим аспектам Болдридж придавал большое значение, потому что художественный вкус в его деле являлся важнейшим фактором мастерства. Первым делом он надел тонкие латексные перчатки и направился к одному из шкафов. Снял с верхней полки лампу дневного света и заменил ею неисправную. Ведь если лампа снова начнет мигать, придется отвлекаться от работы. Затем принялся за работу.
После успешной охоты добытую «дичь» команда оставляла всегда в специальном холодильнике на тележке с колесиками. Холодильник был дорогой и требовал монтажа дополнительных устройств, но Болдридж настоял, чтобы его купили. «Неприятный запах распространяется гораздо быстрее, чем вы предполагаете», – объяснил он. Поэтому и «дичь» оставляли в нетронутом виде, как требовал Болдридж. Знали, что он распорядится как надо. Ремеслу он учился у своего дяди – кстати, тот все еще работал в Нью‑Хэмпшире – и достиг совершенства в одной калифорнийской похоронной фирме. Потом хозяина прижала полиция – он занимался кое‑какими противозаконными делишками, – и тот сбежал в Аризону. А Болдридж переехал в Нью‑Йорк, потому что тоже был в этом как‑то замешан. На данной службе он состоял уже около пяти лет и был очень доволен, хотя результатами его труда могли любоваться немногие.
Тихо насвистывая, Болдридж выкатил из холодильника тележку и начал распаковывать тело, завернутое в несколько слоев грязных тряпок, но в перчатках это не имело значения. Затем он аккуратно сложил все тряпки в сумку, которую, перед тем как уйти домой, отправит в мусоросжигатель, и занялся осмотром добычи.
Самец. Возможно, лет двадцати пяти; во всяком случае, не старше тридцати. Туша в прекрасном состоянии. Зубы почти все целые, а вот кожа испорчена тремя татуировками. Одна в виде змеи, обвивающейся вокруг левого бицепса, другая на левой грудине витиеватым староанглийским шрифтом декларировала любовь к матери, а третья на правой ягодице выглядела в точности как штамп, который ставят на мясе работники санитарной инспекции, и определяла задницу как US GRADE‑A PRIME.
Белокурые волосы мягкие и сальные, но не спутанные в уродливые жгуты. Болдридж считал, что с такими почти невозможно работать.
На «дичи» был обычный комплект одежды, которую, конечно, можно было спокойно разрезать, но щепетильный Болдридж аккуратно снял один предмет за другим. Для одежды предназначалась другая сумка, которую отправят в прачечную. После того как одежду выстирают и выгладят, он решит, можно ли ее использовать на завершающей стадии. Если нужно будет только подшить края или несколько пуговиц, он сам сделает ремонт. Если же износ и повреждения окажутся значительными, то отправит одежду в швейную мастерскую на Седьмой авеню, чтобы скопировали.
Теперь голую «дичь» предстояло переложить на рабочий стол. Болдридж проделал эту нехитрую процедуру и начал готовиться к основному этапу работы.
Ножи у него были все наточены, как бритвы, и хранились в обитом бархатом выдвигающемся ящике под гранитной крышкой рабочего стола.
Затем пришла очередь нескольких больших картонных коробок, которые предназначались для торговли мороженым, но прекрасно подходили для целей Болдриджа. Он поставил их в специально устроенный лоток, идущий вдоль края рабочего стола.
Взял цифровую камеру, сфотографировал «дичь» под различными ракурсами, после чего аккуратно записал все существенные параметры. Не только обхват груди, талии и бедер – он их измерил с точностью до четверти дюйма, – но также размеры плеч, предплечий и икроножных мышц.
Покончив с этим, Болдридж перевернул тушу лицом вниз и сделал идеальный разрез от темени до копчика. Затем, используя разные ножи, большинство из которых были изготовлены по его собственным чертежам, начал снимать шкуру. Его умелые пальцы ловко орудовали ножами. Важно было не повредить ее, одновременно не оставив следов жировых или мускульных тканей.
Со спиной работать было полегче, да и снять шкуру с задней части черепа тоже особого труда не составляло, хотя Болдриджу потребовалось несколько месяцев, чтобы отработать методику обхождения с ушами. Вся хитрость состояла в том, чтобы сделать незаметными на конечном продукте глубокие разрезы, которые были необходимы. А с губ и ноздрей шкуру снять было сравнительно просто. Веки тоже легко отделялись, после того как была отрезана оболочка вокруг глазниц. Разумеется, все нужно делать очень аккуратно.
Самая сложная операция – удаление шкуры с черепа. А дальше пошло как по маслу. Во всяком случае, это было не труднее, чем, например, снимать кальсоны. Правда, немного пришлось повозиться с анусом, еще больше с гениталиями, но Болдридж занимался этим исключительно из принципа, потому что эти части туши на конечном продукте были полностью закрыты.
Наконец, отделив шкуру от туши, Болдридж внимательно осмотрел ее еще раз и удовлетворенно кивнул. Единственным местом, требующим ремонта, была небольшая дырочка во лбу – входное отверстие пули. А что касается его собственной работы, то она, как всегда, выполнена безупречно. Нигде ни малейших следов ножа. Затем он переместил шкуру в первый дубильный бак, из тех, что были выставлены вдоль противоположной стены, и занялся остальным.
Дело пошло значительно быстрее, потому что большая часть из того, что осталось на рабочем столе, предназначалась на выброс.
В течение двадцати минут все мускулы, связки и другие мягкие ткани, а также внутренние органы были удалены со скелета и помещены в большую коробку из‑под мороженого. После чего Болдридж с помощью своего любимого ножа отделил голову от позвоночника. Затем снял стеклянную крышку с большого ящика – чуть больше двух ярдов в длину и тридцати дюймов в ширину, – стоящего на полу у задней стены. Дно ящика покрывало крупноячеистое сито, на которое следовало положить скелет. Накрыв ящик крышкой, Болдридж стал наблюдать через стекло, как в одну из ячеек стремительно ринулся первый муравей, побегал немного и поспешил обратно, чтобы сообщить о находке остальным. Под полом лаборатории жила колония специальных муравьев. Убедившись, что насекомые начали работу, а значит, к утру в ящике будет находиться совершенно чистый скелет, Болдридж занялся черепом.
Конечно, ему было хорошо известно, что кости черепа можно разрезать хирургической пилой. Обычная стандартная операция, которую умеет делать любой прозектор, но опять же исключительно из эстетических соображений для обработки черепа Болдридж выбрал другой метод. Если пользоваться пилой, то все равно не останется никаких следов, но это был грубый инструмент, который ему не хотелось брать в руки. И Болдридж пошел на то, чтобы потратить лишний час, но извлечь мозг через естественные отверстия с помощью различных ножей, ложек и скребков.
Язык и глазные яблоки отправились вслед за мозговым веществом в коробку для мороженого.
Исследовав входное отверстие пули во лбу, Болдридж решил, что кости повреждены незначительно, после чего поместил череп в отдельный ящик с муравьями. Он тоже к утру будет готов.
А вот на обработку шкуры потребуется несколько дней. Настоящая работа для Болдриджа начнется только после того, как будут готовы скелет и шкура. Конечный продукт будет выглядеть много лучше оригинала, убитого недавно в туннеле.
Когда Болдридж через час покидал лабораторию, ничего лишнего в ней не оставалось. Коробки для мороженого сгорели в мусоросжигателе, а пепел смыла вода. На гранитной крышке рабочего стола не было ни единого пятнышка, на дренажном лотке тоже. Тележка вычищена, вымыта и дезинфицирована. Латексные перчатки и прочая ветошь отправлены в огонь.
Болдридж взял пакет с негодной лампой дневного света и в последний раз осмотрел лабораторию. Все было в полном порядке. Пройдет немного времени, и сегодняшний трофей будет готов к экспозиции.
А завтра должна начаться очередная охота.

Глава 21

Это было больше, чем просто наслаждение.
Просыпаясь, Джефф обнаружил, что ему не холодно, нет темноты, а самое главное, ничего не болит. Вначале он подумал, что это сон. Мягкий матрас, теплое одеяло – такого наяву просто не может быть. На мгновение даже осмелился вообразить, что, открыв глаза, окажется снова в своей квартире на Сто девятой улице. В спальню заглядывает ласковое утреннее солнышко, Хедер уже проснулась и возится с чем‑то на кухне. Через несколько минут они выйдут в Риверсайд‑парк на пробежку.
Потом Джефф открыл глаза и долго лежал, глядя вверх на свисающую с потолка лампочку. Нет, это, конечно, не солнце.
Джефф поднял руку заслонить глаза. Хорошо бы заткнуть и уши от нарастающего гула, который заставлял вибрировать все предметы в комнате. Потом гул наконец стих, и он сбросил одеяло. Сел и... увидел Джаггера, который медленно скользил взглядом по его торсу. Джефф потянулся за одеялом, стал натягивать на себя.
– Ты, наверное, думаешь, что я гомик? – спросил Джаггер.
Джефф покачал головой.
        – Конечно, нет. Просто... это я так, спросонья. – Увидев свою одежду, выстиранную и аккуратно сложенную рядом с матрасом, он посмотрел на Джаггера. – Твоя работа?
– Что я тебе горничная, что ли?
– Тогда кто же...
Джаггер пожал плечами.
– Какая разница? Я точно знаю только, что голоден, и чую запах пищи. А ты не собираешься вставать? – Он поднялся и скрылся в умывальне, за которой находилась главная комната.
Оставшись один, Джефф снова плюхнулся на мягкий матрас. Полежал немного и понял: омлет ему снился не просто так. Из главной комнаты действительно вкусно пахло не только омлетом, но и жареным беконом. Джефф сбросил одеяло, оделся и последовал за Джаггером, задержавшись только, чтобы плеснуть на лицо немного воды.
В главной комнате находились шестеро, не считая Джаггера. Тилли с большой кухонной лопаточкой стояла у плиты. На продавленном диване баюкала младенца молодая женщина, не старше восемнадцати лет. Еще там были трое мужчин, возраст где‑то между тридцатью и пятидесятые. Один, по виду типичный алкаш, сидел за столом. Остальные двое – несомненные наркоманы – стояли. В руке у каждого нож. Все трое внимательно следили за Джаггером, точнее – за железнодорожным костылем в его правой руке.
И еще там была девочка лет пятнадцати, может быть, даже моложе. Она стояла у двери, ведущей в туннель.
– Очевидно, это не он, – услышал Джефф невнятное бормотание алкаша. – Джинкс ошибается.
– Ничего я не ошибаюсь! – возразила девочка, сжимая в руках лист бумаги. – Вот, посмотрите сами. – Ее взгляд переместился на Джеффа. – Черт! Они оба здесь!
Джаггер шагнул к столу, и двое с ножами напряглись. Он остановился, продолжая сверлить их глазами.
– Он вас убьет! – крикнула Джинкс.
– Джаг, – подал голос Джефф. – Что происходит?
– Она сказала, – ответил Джаггер, не отрывая взгляда от ножей в руках наркоманов, – что у нее есть какая‑то бумага с моей фотографией. Эти парни начали требовать, чтобы мы ушли.
Джефф двинулся к Джинкс.
– Какая фотография?
Девочка испуганно вжалась в дверь.
– Попробуй только к ней прикоснуться, – предупредил один из наркоманов. – Тут же размажем твои кишки по полу. Опомниться не успеешь.
Шутливо сдаваясь, Джефф поднял руки вверх.
– Успокойтесь, прошу вас. Никто не собирается никого трогать. Я только хочу выяснить, в чем дело.
– Тилли, выгони их отсюда, – сказала Джинкс. – Ты знаешь, что...
– Да, я знаю! – резко оборвала ее Тилли. – Знаю, что это моя квартира. И мне решать, кому здесь находиться, а кому уходить. Кстати, – она многозначительно посмотрела на наркоманов, – это всех касается.
– Ты хотя бы посмотри, – произнесла Джинкс примирительным тоном.
Тилли поджала губы, собираясь отказаться, но, видимо, передумала. Отложив лопатку, она взяла у девочки листок, разгладила и примерно с минуту внимательно изучала, то и дело поднимая взгляд на Джаггера и Джеффа.
– Может быть, ребята, расскажете, за что вас посадили?
Джаггер прищурился.
– Лично меня – ни за что.
Тилли перевела взгляд на Джеффа.
– Меня признали виновным в попытке убийства, – ответил он, понимая, что Джаггеру она не поверила.
– Ты действительно собирался кого‑то убить?
Джефф пожал плечами.
– Какая разница? Меня признали виновным, осудили и отправили в тюрьму.
– И сколько дали?
– Год.
Тилли недоверчиво вскинула брови и снова посмотрела на Джаггера.
– А тебе?
– Пожизненное, – ответил Джаггер.
– За что?
Прежде чем ответить, Джаггер долго соображал.
– Говорят, будто я убил двоих. А потом еще парня в тюрьме. Но я не помню, чтобы кого‑нибудь убивал.
Тилли снова посмотрела листовку, затем передала ее Джеффу. На грязном смятом листке бумаги были напечатаны две фотографии, его и Джаггера, под ними краткое описание их преступлений. Ниже стояли всего два слова:
НАЧИНАЕТСЯ ОХОТА.
– Позавтракайте, – сказала Тилли, – а потом уходите.
– И у них еще хватает совести называть себя «доблестными нью‑йоркскими полицейскими»! – воскликнула Хедер Рандалл. Последние три слова она буквально выплюнула, словно от них во рту оставался неприятный вкус. – Они настолько боятся живущих в подземелье бездомных, что даже не решаются заглянуть туда. Какие же это полицейские, тем более «доблестные»?
Ив Харрис откинулась на спинку кресла, сняла очки, которыми пользовалась при чтении, и прижала пальцы к вискам в тщетной попытке унять начинающуюся головную боль. Она почти жалела, что согласилась встретиться с этими одержимыми, сидевшими сейчас напротив с сердитыми лицами. Хедер Рандалл примостилась на краешке стула. Кит Конверс, наклонившись вперед, подпер подбородок ладонью и не сводил с нее глаз. Его одного Ив Харрис, конечно, принимать бы не стала, а поручила бы помощнику сообщить, что о человеке по прозвищу Сатана выяснить ничего не удалось. Собственно, она так и собиралась сделать, но Кит Конверс притащил с собой Хедер Рандалл. А дочке заместителя окружного прокурора отказывать в приеме Ив Харрис не решилась Мало ли о каких одолжениях придется просить ее отца.
Она перестала массировать виски и со вздохом посмотрела на Хедер, а потом на Кита.
– Я понимаю вашу озабоченность и искренне сочувствую. Уверяю вас, у меня с полицией натянутые отношения уже много лет. Мне кажется, вы не вполне понимаете, кто им там противостоит.
– Бездомные, – ответил Кит, – которых они считают пьяницами, наркоманами и чокнутыми. Причем всех подряд. – Он печально усмехнулся. – И я не выдумываю, мне сказал это один из патрульных Пятого участка, его фамилия...
– Я не хочу знать его фамилию. Это не имеет значения, потому что большинство полицейских придерживается того же мнения.
– Это означает, что при расследовании происшествия с Синтией Аллен они даже не удосужились опросить хотя бы некоторых. Я прав?
Ив Харрис насторожилась.
– Мистер Конверс, мне показалось, что вы ищете своего сына. Если же речь идет о пересмотре решения суда...
– Мы только хотим понять, что происходит, – вмешалась Хедер, пытаясь спасти положение. – Вчера в метро действительно был слышен чей‑то голос из туннеля. Я не могу поклясться, что он принадлежал Джеффу, но согласитесь – все равно такой факт надо как‑то учитывать. К тому же Кит уверен, что тело, которое нам показывали в морге, принадлежит не Джеффу. И последнее: несмотря на показания Синди Аллен, я никогда не поверю, что Джефф способен на подобное злодейство. Преступник ударил ее так сильно, что она потеряла сознание. Почему не допустить, что он успел за это время скрыться, а к ней подошел Джефф, чтобы помочь? Но эту возможность следствие вообще не рассматривало. Просто с самого начала все утвердились в мнении, что это был Джефф. – Она пожала плечами. – Может быть, мы не правы, не знаю, но необходимо все проверить. Разве можно сбрасывать со счетов то, о чем Киту рассказал Эл Келли?
Ив удивленно посмотрела на Кита Конверса.
– Вы запомнили его имя?
– А разве это так трудно?
– Для большинства людей – да, – сказала Ив. – Ведь для них бездомный – абсолютно безликое существо, которого можно не замечать. – Она перевела взгляд на Хедер. – Вот почему люди избегают смотреть им в глаза. Боятся увидеть такое, чего не желают знать. – Хедер молчала, и Ив сменила тему. – Почему вы пришли ко мне, а не обратились к своему отцу?
Хедер нахмурилась.
– Потому что мой отец считает Джеффа... – Ее голос дрогнул. – Отец считает, что добиваться пересмотра дела – пустая трата времени. Кстати, адвокат Джеффа того же мнения. Он даже пытался побеседовать кое‑с кем из бездомных в метро, но ничего не получилось.
– Я думаю, и здесь мы тоже зря теряем время, – произнес Кит, вставая и глядя на Ив. – Мисс Харрис, мы все равно будем опрашивать бездомных, живущих под землей. И без вашей помощи. Если понадобится, я сам туда отправлюсь. Вчера мне показалось, что вы вроде хотите помочь мне. Если это не так, просто скажите, чтобы мы знали.
Хедер тоже встала. И тогда Ив Харрис приняла решение.
– Я не говорила, что не хочу вам помочь, – сказала она, глядя на календарь. – В час дня у меня назначена одна встреча, так что... приходите в Риверсайд‑парк в час тридцать. Там посмотрим. Обещать ничего не могу, потому что это весьма своеобразные люди. Могут заупрямиться, испугаться... но могут и понять. По крайней мере я познакомлю вас с человеком, хорошо осведомленным о том, что происходит в подземелье. – Увидев, как вспыхнули глаза Кита, Ив сделала предостерегающий жест. – Но это единственное, что можно сделать. Итак, в час тридцать у пристани для яхт. Я познакомлю вас, а дальше действуйте сами. Договорились?
– Да, – ответил Кит.
– Тогда до встречи.

* * *

– Скажи, пожалуйста, – спросил Джаггер, угрюмо глядя на Тилли, – а если мы не захотим уходить, как ты нас заставишь?
Он сидел набычившись за столом рядом с Джеффом, а Тилли продолжала стоять у плиты, напоминая генерала на командном пункте. Ни поза Джаггера, ни его слова никакого впечатления на нее не произвели.
– Повторяю, это моя квартира. И я решаю, кого в ней принимать, а кого нет.
– Что значит – твоя квартира? – Джаггер усмехнулся. – Эта дерьмовая дыра не принадлежит никому. Тоже нашлась владелица. Если мы захотим здесь остаться, так оно и будет.
– Ну, дурак, – ответила Тилли, которую угрозы Джаггера абсолютно не тронули. – Ты хотя бы представляешь, как здесь все устроено? – Она замолчала, ожидая ответа. Джаггер тоже молчал. Тилли прищурилась. – Я задача вопрос. Ты что, глухой?
Джаггер чуть приподнялся со стула.
– Отстань, старая дура.
– Джаг, успокойся. – Джефф положил руку на плечо гиганта.
Девочка по имени Джинкс стояла у двери, готовая в любую секунду пуститься наутек. Наркоманы подняли ножи, злобно сверля глазами Джаггера.
– И вы, ребята, тоже успокойтесь. – Тилли посмотрела на наркоманов. – Лестер, ты забыл мои правила? А ты, Эдди?
Лестер опустил нож, но не убрал.
– Правила я знаю. Эдди тоже. Но этот парень...
– Так прирежь его где‑нибудь в другом месте! – оборвала его Тилли. – Ну, кому я сказала? Успокойся! – Она пристально посмотрела на Эдди. – Даю тебе две секунды, не больше.
Джеффу казалось, что наркоман по имени Эдди даже не слышит ее слов. Но он поспешно захлопнул лезвие и сунул складной нож в карман.
– Ладно, Лестер. Пошли поищем Гонсалеса.
– И больше при мне никогда ничего подобного не затевайте, – строго проговорила Тилли. – Понятно?
Лестер угрюмо кивнул. Через секунду они исчезли за дверью.
– Странно, что ты отпустила своих быков, – сказал Джаггер, опускаясь на стул. – Кто же тебя будет защищать?
– Найдутся, – заверила его Тилли. – Об этом не беспокойся. – Увидев, как он скривил губы в презрительный ухмылке, она только пожала плечами. – Ты считаешь себя сильно крутым, верно?
В ответ Джаггер тоже пожал плечами. Тилли грустно покачала головой – со стороны это выглядело, как будто ей действительно жаль Джаггера, – затем зачерпнула лопаткой большую порцию яичницы, положила на тарелку, добавила дюжину кусочков бекона и поставила перед Джаггером.
Тот удивленно уставился на нее.
– Ты же вроде собиралась нас выгнать.
– Конечно, – ответила Тилли. – Но вначале поешьте. Голодным я никого отсюда не отправляю. Еще успеешь наголодаться. – Она взяла другую тарелку, положила порцию Джеффу, затем сняла с горелки кофейник, налила густой жидкости в выщербленную кружку.
Беглецы принялись за еду, а Тилли опустилась на стул рядом с алкашом. Сунула ему в руки кружку. Он попытался оттолкнуть, но она вовремя отдернула руку.
– Фриц, клянусь Богом, это варево нисколько не хуже гадости, которую ты пьешь.
– Отстань, Тилли, – простонал Фриц. – У этого пойла вкус дерьма!
– Возможно, – кивнула Тилли, – но от него хотя бы не умирают. – Она перевела взгляд на Джинкс, которая все еще стояла у двери. – Садись, поешь что‑нибудь. Эти ребята тебе ничего плохого не сделают. Верно?
Джаггер оторвал взгляд от тарелки, собираясь сказать что‑то, но Джефф опередил его, улыбнувшись Джинкс:
– Мы не хотим никого обижать.
По‑видимому, это девочку успокоило. Она подошла к плите, положила на тарелку остатки яичницы с беконом, затем осторожно села рядом с Тилли.
– Робби благополучно добрался до школы? – спросила хозяйка.
Джинкс кивнула.
– Поначалу не хотел идти. Говорил, что ребята дразнятся.
– А чего это они? – удивилась Тилли. – Он такой хороший мальчик.
– Все из‑за одежды, – ответила Джинкс. – Говорит, что ребята дразнят его бездомным.
– Мерзавцы! – подала голос с дивана молодая женщина. Ребенок заснул. Она осторожно положила его, встала и налила в алюминиевую кружку остатки кофе. – Чего они к нему пристали?
– Кто такой Робби? – спросил Джефф.
– Просто ребенок, – ответила Тилли после долгого молчания. – Восьми лет. Живет пока здесь.
– Как? – удивился Джефф. – Мальчик восьми лет?
Тилли усмехнулась.
– А что такого, если мальчик живет здесь?
– Его родители тоже здесь живут?
Джинкс и молодая мамаша обменялись быстрыми взглядами.
– Не надо ему ничего говорить. Если они выберутся наружу, то...
– Они не выберутся, – пробурчала Тилли. – Ты слышала, чтобы кто‑нибудь из них выбирался?
– Нет, но...
– Никаких «но». – Хозяйка посмотрела в глаза Джеффу. – Вас ведь предупредили, верно? Насчет игры.
Джаггер закончил есть и отодвинул тарелку. Джефф положил руку ему на плечо, чувствуя, как он напрягся.
– Нам сказали, что если мы отсюда выберемся, то будем свободны. И еще...
– Не имеет значения, что вам сказали! – прервала Тилли. – Они собираются вас убить. А вы думаете, зачем появился в туннеле Змееныш?
Джефф похолодел.
– Но почему? Почему нужно нас убивать? Кто они?
Тилли усмехнулась:
– Откуда мне знать? Их никто никогда не видел. Даже не слышал, как они передвигаются. Но это не важно. Если они решили вас убить, так и будет.
– А если мы выберемся наружу, от нас отстанут?
Тилли пожала плечами.
– Вроде обещают. Но я не помню, чтобы во время охоты отсюда кто‑то выбрался. – Она посмотрела на Джаггера. – Правда, сразу на двоих они тоже прежде никогда не охотились. Может быть, вам повезет, если будете держаться вместе.
Джаггер резко подался вперед и сжал пальцами запястье Тилли.
– Ну а если мы вообще никуда не пойдем?
Возможно, Тилли даже испугалась, но виду не подала.
– Ты не понял? Я же сказала: это моя квартира, и здесь больше никто не распоряжается. Я установила правила, все обязаны им подчиняться. Робби должен ходить в школу, Лорена – ухаживать за ребенком, и каждый – заботиться о ближнем. Не думай, что мы настолько опустились. Например, у Робби, Лорены и Джинкс пока еще неплохие шансы когда‑нибудь выбраться отсюда. Вот почему я не позволяю поселяться здесь никакому дерьму. Мне хочется, чтобы эти дети выбрались наверх. А такие, как ты, – Тилли зло посмотрела на Джаггера, – мне здесь не нужны. – Затем перевела взгляд на Джеффа. – Ты думаешь, отсюда просто выбраться? Как бы не так. И охота здесь ни при чем. Люди попадают сюда в первый раз и думают, что это ненадолго – на несколько часов, может быть, на ночь. Вот так и я оказалась под землей. Надоело околачиваться на Гранд‑Сентрале, ночевать на скамейках. Это было еще до того, как их оттуда убрали. Видела, как люди уходят по шпалам в туннель, и однажды вечером пошла за ними. В ту ночь я впервые за много месяцев нормально выспалась. Потом начала постоянно приходить туда на ночь. Первое время оборудовала себе местечко на трубах, но каждый день выходила наружу. Затем нас начали гонять из центра, и через некоторое время присмотрела себе вот это. – Тилли обвела взглядом комнату и неожиданно улыбнулась. – А что, дыра вполне подходящая. И достаточно глубоко. Копы не доберутся. – Она ткнула пальцем в задремавшего Фрица. – А потом я нашла его, и стало совсем хорошо. Фриц – мастер на все руки, конечно, когда не пьяный. Знает, как подключиться к электросети, водяным трубам, к чему угодно. Уверена, когда‑нибудь найдет способ подсоединиться и к канализации.
– Если только не загнется от пьянства, – пробормотала Джинкс.
Тилли взглядом заставила девочку замолчать, потом снова повернулась к Джеффу.
– Все думают, что здесь только одни никчемные бродяги. Я не говорю, что таких мало, но другие есть тоже. Взять хотя бы Джинкс. Она сбежала от негодяя отчима. – Тилли сделала жест в сторону Лорены, которая снова баюкала младенца. – Муж бил ее беременную. А Робби родители просто бросили.
– Бросили? – переспросил Джефф, заканчивая еду.
Тилли кивнула.
– Сели в автобус, а ему сказали, чтобы сидел и ждал на станции. Но они не вернулись. Джинкс нашла его на скамейке и привела сюда.
– А почему не в... приют?
– Ты когда‑нибудь бывал в таких местах? То‑то. Там такое творится – врагу не пожелаешь. По крайней мере Робби знает, что здесь у него семья и все его любят. А там, наверху... – Тилли покачала головой. – Да что говорить. Все думают, что там замечательно. Наверное, если есть деньги. А если нет... – Она замолкла. – Внизу не так уж и плохо, по крайней мере здесь, у меня. Через пару лет, когда ребенок подрастет, Лорена сможет найти работу и выберется на поверхность. А в один прекрасный день Джинкс снова начнет ходить в школу...
– Еще чего, – отозвалась девочка.
– Пойдешь как миленькая! – твердо сказала Тилли и снова повернулась к беглецам. – Я не знаю и знать не хочу, что вы натворили или не натворили. Для меня вполне достаточно этого. – Она показала на листовку. – Так что позавтракали и сматывайтесь, пока в туннелях не появились охотники.
– И что же нам делать? – спросил Джаггер.
Тилли принялась счищать с тарелок остатки пищи.
– Ваши проблемы меня не касаются.
– А может быть, это твоя проблема? – прохрипел Джаггер. – А если я сделаю так, что это станет твоей проблемой?
– Блэки, – спокойно позвала Тилли.
Дверь мгновенно отворилась, и в дверном проеме возник громила крупнее Джаггера. За ним были видны еще двое, примерно такой же комплекции.
Все трое держали наготове ножи, и сомнения не было: эти ребята знают, как с ними обращаться.
– Они сейчас уходят, – сказала Тилли, кивнув в сторону беглецов. – Проводишь до угла?
Блэки осклабился:
– С большим удовольствием.
Джефф не успел опомниться, как двое зашли сзади и ему в шею уперся кончик ножа. Он встал и направился к двери. Затем остановился, несмотря на то что Блэки еще раз пошевелил ножом.
– Можно хотя бы забрать наши вещи? Фонарики и костыль Джаггера?
Тилли немного подумала.
– Что ж, я полагаю, это справедливо. Вы с ними пришли, значит, можете забрать с собой. Джинкс, сходи принеси. – Она в последний раз посмотрела на Джеффа. – Помните: здесь чем глубже забираешься, тем сильнее дуреешь. Так что по возможности держитесь выше. Но на поверхность выбраться не рассчитывайте. Во время охоты еще никто не выбирался.
Появилась Джинкс, молча сунула Джеффу фонарики и ржавый железнодорожный костыль. Через несколько секунд они вышли из комнаты. Дверь захлопнулась, отрезав их от света.
Впереди простиралась тьма туннелей.

Глава 22

Остаток утра Кит и Хедер провели в центре, переходя из одного общественного учреждения в другое. Показывать документы и проходить металлодетекторы пришлось столько раз, что они уже потеряли счет. И везде им отвечали одинаково. Создавалось впечатление, что проблему бездомных городские власти считали решенной.
– Конечно, какое‑то количество осталось, – вежливо признавали служащие, сидящие за пуленепробиваемыми экранами. – Но работу в нашем городе может найти любой желающий. Так что сейчас их стало гораздо меньше.
А еще говорили:
– Подземные туннели? Да вы в своем уме? Кто же станет там жить? Без света, воды и прочих удобств?
В конце концов Киту и Хедер это надоело. Они съели по хот‑догу и направились в метро.
– Знаете, а они правы, – сказала Хедер, оглядывая платформу. Единственный бездомный тихо перебирал струны гитары, поставив перед собой футляр. – Действительно, попрошаек сейчас стало гораздо меньше. Несколько лет назад от них проходу не было.
Подошел поезд, и они вошли в полупустой вагон.
– Я хочу перед вами извиниться, – произнес Кит, опускаясь на сиденье.
Хедер вскинула брови.
– Что?
– Понимаете, мягко выражаясь, я не испытывал большого восторга от вашей связи с...
– У нас была не связь, а любовь! – прервала его Хедер. – Мы собирались пожениться.
Кит вздохнул.
– Вот я и признаю, что был не прав. – Он покраснел. – И приношу свои извинения. Также и за то, что считал вас избалованной богачкой. Даже думал, что вы используете Джеффа, чтобы досадить своему отцу. Что‑то вроде маленького бунта, перед тем как успокоиться и завести семью с каким‑нибудь преуспевающим адвокатом‑прощелыгой с Парк‑авеню. Оказывается, все было совсем не так.
Хедер осознала, что улыбается в первый раз после исчезновения Джеффа.
– Папе ваши слова определенно не понравились бы, потому что он в самом деле потерпел поражение. Несмотря на все старания, ему не удалось меня испортить. – Она почти рассмеялась, но вовремя спохватилась, вспомнив, куда они направляются и зачем. Затем спросила почти шепотом: – А если мы его не найдем?
Кит промолчал. Они сошли на станции «Шерман‑сквер» и направились по Семьдесят второй улице к Гудзону. С реки дул порывистый ветер, и Хедер подняла воротник легкого пальто. Пройдя еще четверть квартала, они подошли к началу Риверсайд‑драйв. Впереди был виден въезд на скоростное шоссе Уэст‑Сайд, направо – Риверсайд‑парк.
– Пошли, – сказала Хедер, переходя Риверсайд‑драйв на красный свет. – Она сказала, что будет ждать у пристани для яхт.
Кит последовал за ней. Они вошли в парк. Проходящая под шоссе Уэст‑Сайд дорожка вела к крутому спуску к реке. Здесь Кит заметил железнодорожные пути, шедшие вдоль парка и едва различимые, заслоненные опорами проходящего сверху шоссе. От реки железнодорожные пути отделяла узкая полоска парка. Несмотря на высокий забор, бетонная стена за ними была вся покрыта граффити.
– Здесь проходят поезда, отправляющиеся с Пенн‑стейшн, – сказала Хедер. Увидев двух оборванцев, которые наблюдали за ними, сидя у основания колонны по ту сторону забора, она добавила: – А вот и те, кто живет в туннелях.
Как будто в подтверждение ее слов, эти двое вскочили и двинулась по шпалам ко входу у туннель. Перед тем как исчезнуть из вида, один поднял левую руку с вытянутым средним пальцем. Этого было достаточно, чтобы понять, на какой прием можно рассчитывать, если сунуться к ним с расспросами.
Начав спускаться по крутому пандусу, Хедер вдруг остановилась. Ее внимание привлекла небольшая палатка за невысокой металлической оградой примерно в пяти ярдах от дорожки. Перед палаткой стоял шаткий столик с портативной газовой плитой и лоханкой для мытья посуды. Вход в палатку тщательно подметала женщина в длинной неопрятной юбке и сильно заношенной мужской рубахе.
Кит с грустью наблюдал за жалкой попыткой этой несчастной имитировать ведение хозяйства. Женщина подняла глаза и, встретив улыбку Хедер, тут же отвернулась.
На скамейке далеко впереди они увидели Ив Харрис. Она разговаривала с женщиной в пестрой юбке и лиловой блузке, на которую была надета драная темно‑синяя куртка. Ив поднялась, но женщина осталась сидеть, настороженно поглядывая на незнакомцев.
– Познакомьтесь, – Ив Харрис улыбнулась, – это моя давняя приятельница Тилли. А это Хедер Рандалл и Кит Конверс, о которых я тебе говорила. – Она посмотрела на женщину, затем продолжила, обращаясь к прибывшим: – Тилли в курсе дела и согласилась вас выслушать. Но это не значит, что она сумеет помочь. Надеюсь, понятно?
Кит кивнул.
Ив Харрис посмотрела на часы, затем наклонилась, быстро обняла Тилли и поцеловала в щеку.
– Береги себя.
Тилли улыбнулась, обнажив плохие зубы.
– Я‑то что, это тебе нужно беречь себя.
– Обо мне не беспокойся, – заверила ее Ив. – Я в полном порядке.
– Ну, тогда счастливо.
Ив Харрис ушла. Одновременно с лица Тилли исчезла улыбка.
– Она сказала, вы кого‑то ищете.
– Да, – ответил Кит, садясь на скамейку рядом с ней. – Я ищу сына, Джеффа Конверса.
Тилли поджала губы.
– А почему вы думаете, что он в туннелях?
– Об этом мне сказал Эл Келли. Он видел, как его уводил Сатана.
Тилли пожала плечами.
– Мне ничего не известно.
Неожиданно у скамейки возникла девочка в джинсах и фланелевой рубашке. Подозрительно оглядела незнакомцев, затем неожиданно спросила:
– Чего им надо, Тилли?
– Ничего особенного. Потеряли родственника. Ищут. – Женщина полезла во внутренний карман куртки, вытащила несколько купюр и сунула девочке. – Заберешь Робби из школы, потом сходишь с ним, купишь кое‑что из одежды. Поприличнее. Чтобы дети оставили его в покое. – Девочка еще раз посмотрела на Кита и Хедер и собралась уходить. – Джинкс! – окликнула ее Тилли. – Проследи, чтобы одежду подобрали как следует. И не забудь принести сдачу и чеки. – Джинкс исчезла. Через секунду поднялась на ноги и Тилли. – Мне, пожалуй, пора.
– Но мы ведь только... – протянула Хедер, но Тилли не дала ей закончить:
– Миссис Харрис хотела, чтобы я с вами поговорила, и я поговорила. А вам советую отправляться туда, откуда пришли. И не пытайтесь ничего выяснять. Для таких, как вы, это бесполезно. – Она повернулась и медленно двинулась прочь.
Некоторое время Хедер смотрела ей в спину, затем повернулась к Киту.
– Она определенно знает что‑то, – сказал он. – Знает, но не хочет говорить.
– Но почему? Ведь мы просто...
– Она такая, как и они все, – ответил Кит. – Те оборванцы на путях, женщина в палатке. Вы же слышали, что она сказала. «Для таких, как вы...» В этом все и дело. Они не желают с нами разговаривать, потому что мы не такие, как они.
– И что же нам делать? – упавшим голосом спросила Хедер.
– Вам, по‑видимому, придется просто подождать, – отозвался Кит. – А мне нужно будет поменять камуфляж.

* * *

Толкая магазинную тележку, Тилли медленно передвигалась по Риверсайд‑парку. Она не спешила, она вообще никогда не спешила, разве что только в молодости. Тогда приходилось спешить, и очень. Сразу после окончания школы, когда Тилли исполнилось восемнадцать лет, она приехала в Нью‑Йорк с намерением стать актрисой. Устроилась официанткой, начала ходить на пробы. Пока выше статистки подняться не удавалось, но Тилли попыток не оставила, надеясь, что в следующем году наконец повезет. Вначале все шло как будто неплохо. Появились приятельницы, приятели, тоже мечтающие об актерской карьере. Некоторым удалось получить приличные роли, одного даже пригласили сниматься в мыльной опере. Теперь он известный артист. Тилли иногда видит его в парке, куда он приезжает на пикник с коллегами по съемочной группе. Конечно, заговорить с ним ни разу не осмелилась, да он бы ее и не узнал.
Неприятности начались, когда Тилли стукнуло двадцать пять, то есть тридцать лет назад. Впрочем, тогда неприятностью это вовсе не казалось. Она влюбилась. И не просто так, а по‑настоящему.
Положение осложнялось тем, что он был женат. Как водится, кормил Тилли обещаниями бросить жену, но постоянно находились причины, мешающие это сделать. Они продолжали встречаться. Он снимал для нее квартиру и каждую неделю давал деньги, которых было достаточно, чтобы она могла оставить работу официантки.
Тилли продолжала ходить на прослушивания и пробы, но большую часть времени проводила дома. Ждала Тони или хотя бы звонка. Потом потихоньку начала пить. Преимущественно водку. Ей казалось, что у водки не такой резкий запах и Тони не заметит. Через некоторое время звонки от приятелей прекратились. Тилли почти все время сидела дома в ожидании любимого. Затем перестал звонить и он. Тилли подождала несколько дней и позвонила сама. Вначале на работу. Но секретарша отказалась соединять ее с Тони, и ей пришлось позвонить домой.
Через некоторое время жена Тони сменила номер телефона. Тогда Тилли подкараулила его у офиса. Произошел неприятный разговор. Тони сказал, что не хочет больше с ней встречаться, но она не поверила. Как же так, ведь совсем недавно он рисовал перед ней радужные картины, обещал жениться – и вдруг...
Жена Тони – ее звали Анджела – заставила мужа прекратить оплачивать квартиру любовницы и давать деньги, после чего Тилли решила ее навестить. Ничего плохого она не замышляла. Собиралась только поговорить, объяснить, как сильно они с Тони любит друг друга, но на всякий случай почему‑то прихватила нож. Наверное, хотела просто припугнуть Анджелу. Впрочем, это не важно, потому что, когда прибыла полиция, мебель в гостиной была вся в крови и поломана.
Как ни странно, Анджела почти не пострадала. Себя Тилли поранила гораздо сильнее и продолжала рыдать все время, пока ее везли в полицейском автомобиле. В больнице она пробыла примерно с неделю, а потом оказалась бездомной. Это случилось в середине лета, так что ночевать можно было в Центральном парке.
Вскоре Тилли завела там знакомства. Потом появились приятели – их оказалось даже больше, чем она имела среди начинающих артистов, – которые научили ее обходиться без денег. Когда пришла зима, они все переместились на вокзал Гранд‑Сентрал. Вначале Тилли надеялась найти какую‑нибудь работу, официантки или что‑то в этом роде, но шли месяцы и ничего не получалось. Потом просто перестала об этом думать. Именно тогда она перебралась с Гранд‑Сентрал в туннели. И чем дольше там жила, тем больше ей нравилось. Конечно, некоторая потребность выходить на поверхность сохранилась, но там Тилли чувствовала себя неуютно. За тридцать лет город сильно изменился. Теперь, выходя наружу, как, например, сегодня, она старалась слишком далеко не заходить.
Сейчас Тилли нужно было кое‑что уладить, и она неспешно тащилась по парку, высматривая знакомые лица. Мимо палатки Лиз Ходжез пройти было невозможно. Она оставила тележку на аллее и вошла, как всегда отметив необыкновенную чистоту, в какой эта несчастная содержала свое жилище.
Завидев гостью, Лиз нервно вскочила со стула.
– Это всего лишь я, – успокоила ее Тилли.
Хозяйка дрожащими руками налила ей чашечку кофе.
– Он у меня почти на исходе, но Берт обещал завтра принести.
– Спасибо, – сказала Тилли, прекрасно зная, что муж, Берт, ничего принести Лиз не сможет ни завтра, ни даже через месяц, потому что умер три года назад. Она полезла во внутренний карман куртки и вытащила несколько купюр из тех, которые ей дала Ив Харрис. – Вот, возьми. – Затем, вроде как спохватившись, полезла в другой карман и извлекла один из листков, принесенных вчера Джинкс. – Посмотри внимательно на этих двоих. Если увидишь, сообщи кому‑нибудь из наших. Впрочем, я не ожидаю, что они заберутся так далеко.
Лиз осторожно взяла листовку, посмотрела на фотографии и быстро протянула обратно Тилли.
– Попытаюсь, но ты же меня знаешь. Когда Берта нет в доме, я начинаю бояться собственной тени.
Тилли забрала листок. Если оставить, то Лиз будет долго не находить себе места, пытаясь от него избавиться. Она даже не решится положить листок на стол из страха, что его сдует ветер. Он упадет на землю, а она потом не сможет найти. Одним из проявлений помешательства Лиз была чистота. Большую часть времени несчастная посвящала уборке своего жалкого жилища.
– Ладно, Лиз, успокойся.
Тилли попыталась погладить женщину по голове, но та испуганно отпрянула. Тогда она покатила тележку дальше и, обернувшись через несколько секунд, увидела, что Лиз уже тщательно подметает вокруг палатки.
– Бедная сумасшедшая, – пробормотала Тилли, грустно покачав головой, и поковыляла дальше.
Выйдя из парка, она направилась по Бродвею. У входа в метро околачивалось несколько знакомых. Эдди играл на кларнете, поставив у ног раскрытый футляр. Тилли сунула в него двадцать долларов, а в карман Эдди – одну из листовок. Тот подмигнул, не прекращая играть, а Тилли двинулась дальше.
«Слепой» Джимми (зрение у него было не хуже, чем у Тилли) настороженно постукивал палочкой. Он уже начал переходить улицу, ухватившись за руку вызвавшегося помочь сердобольного прохожего. Тилли подкатила тележку ближе к краю тротуара, поставила рядом с мусорной урной и прислушалась к бормотанию Джимми:
– Так хочется выпить чашечку кофе... с булочкой. Я ведь с утра ничего не ел... если бы вы...
Но лох – мужчина лет тридцати, в хорошем костюме – его не слушал. Оставил на тротуаре и быстро прошел прочь. «Слепой» Джимми начал высматривать очередную добычу. На этот раз ею оказалась женщина лет сорока, тоже прилично одетая. Он скользнул к ней.
– Скажите, это Семьдесят вторая улица? – Тилли не слышала, что ответила женщина, но через секунду снова раздался голос Джимми: – Не могли бы вы помочь мне перейти улицу? Я был бы вам очень признателен.
На этот раз Джимми повезло больше – женщина дала ему доллар. Он не стал ждать зеленого света и рванул обратно через улицу. Тилли знала, что у него уже накопилась достаточная сумма для визита в винный магазин.
Джимми заметил ее еще с мостовой.
– Привет, Тилл. Что‑то случилось?
– Охота, – ответила она и сунула ему листовку вместе с парой купюр.
– Не видел ни того, ни другого.
– Тогда просто посматривай по сторонам.
– Я всегда так делаю, – хихикнул Слепой. – Всегда.
Следующие два часа Тилли провела на Бродвее. Встречая знакомых, она проделывала одну и ту же операцию: вручала листовку вместе с небольшой купюрой и шла дальше. Когда листовки закончились, Тилли отправилась домой. Большая часть денег, из тех, что дала Ив Харрис, по‑прежнему находилась в кармане, и она намеревалась расходовать их очень скупо. Только на дело. Во‑первых, на еду. Всю следующую неделю ее семья будет хорошо питаться. У младенца будет все необходимое, у Робби – в чем пойти в школу. И о многих других, кто живет под землей, Тилли тоже позаботится.
Итак, начинается охота. Как обычно, она продлится несколько ночей, от силы три.
Дольше выжить никому не удавалось.

* * *

– Что это? – спросил Джаггер.
Они шли вдоль железнодорожных путей. Джеффу казалось, что на юг. Он был в этом почти уверен, хотя не мог сказать почему. Покинув логово Тилли, Джефф не переставал считать шаги и был убежден, что они отошли примерно на три четверти мили. Беглецы свернули в первый слабо освещенный проход и через некоторое время (довольно небольшое, как показалось Джеффу) подошли к этому туннелю, где сейчас и находились. Третий рельс отсутствовал, и это дало возможность предположить, что туннель железнодорожный. В тишине слышны были лишь их собственные шаги и дыхание.
А теперь вот возник какой‑то постепенно нарастающий шум. Они остановились и прислушались.
– Поезд, – сказал Джефф, осматриваясь в поисках убежища.
Но туннель, казалось, простирался в обоих направлениях в бесконечность. Ни единого переходного мостика или рабочей платформы видно не было. Джефф попытался вспомнить, когда в последний раз видел выемку в стене. Ему казалось, что они следуют через равные интервалы. Может быть, через двести ярдов? Триста?
Громыхание становилось сильнее. Где‑то вдалеке замерцал свет. Джаггер постоял еще некоторое время. Затем, когда грохот перерос в рев, а свет стал намного ярче, повернулся и двинул обратно, в ту сторону, откуда пришли.
– Остановись! – крикнул Джефф. – Надо идти к поезду!
– Ты спятил? – бросил через плечо Джаггер.
– Нам уже давно не попадалась выемка. Значит, она где‑то впереди, и близко.
Рев нарастал, а вскоре правую стену осветил яркий луч. Прежде чем он уперся в них, Джефф увидел то, что искал.
– Пошли! – Он побежал прямо навстречу приближающемуся поезду, рев которого теперь был настолько оглушительным, что ответа Джаггера не было слышно.
Оглянуться Джефф не решался, боясь споткнуться о шпалу, и бежал, не поднимая головы.
«Где же эта чертова выемка? А если я уже пробежал мимо?»
Нужно поднять взгляд. Но как?
Теперь рев стал оглушительным, пол туннеля завибрировал. Заслонившись правой рукой от света, Джефф посмотрел вперед. Вот она! Всего в нескольких шагах. Затем руку пришлось опустить, и сразу же в глаза ударил сноп ярчайшего света. Джефф на секунду ослеп, сбился с шага и зацепил ногой шпалу. Он падал, вытянув вперед руки, чтобы ослабить удар, но все равно сильно поранился.
Ничего не видя вокруг, Джефф попытался подняться, но тут же споткнулся снова и начал падать.
«Дурак! Какой же я дурак! Надо было идти за Джаггером. Наверняка там сзади неподалеку тоже есть выемка. До нее было не двести ярдов, а ближе».
Но теперь это не имело значения – поезд был уже совсем рядом. По барабанным перепонкам ударил вой локомотивной сирены, раздался скрежет – машинист пытался тормозить.
А потом, когда надежды на спасение уже не оставалось, неведомая сила подняла Джеффа с рельсов, поставила на ноги и поволокла в выемку, до которой он так и не смог добежать. Через мгновение Джаггер своим телом прижал его к стенке.
Джефф сделал первый вдох только после того, как поезд прогрохотал мимо.
Вскоре шум стих, а свет последнего вагона растаял в темноте.
– Как дела? – спросил Джаггер.
Джефф не мог выговорить ни слова, только кивнул. Затем, держась за приятеля, начал медленно ощупывать себя. Ноги, кажется, были в порядке, хотя правое колено сильно болело. Он даже не помнил, когда его ударил. Ладони и правая щека поцарапаны. Но он был жив, а поезда уже и след простыл.
– Все в порядке, – дрожащим голосом выдавил Джефф и посмотрел на Джаггера. – Я думал, ты пошел в другую сторону.
– Так оно и было, – произнес Джаггер, – но быстро передумал. Решил, что ты, наверное, лучше знаешь, куда идти.
– Ты меня спас, – сказал Джефф. – Я твой должник до конца жизни.
Джаггер улыбнулся.
– Давай, приятель, соображай, как нам отсюда выбраться. Если получится, будем квиты. – Он бросил взгляд в сторону, откуда прибыл поезд, затем в противоположную. – Знаешь, куда сейчас идти?
Джефф кивнул.
– Кажется, да. Но вначале скажи: я не ошибся? Поезд действительно набирал скорость?
Джаггер нахмурился.
– Вроде бы. Ну и что?
– Как что? Ведь если он набирал скорость, значит, отошел от станции.
– Ну?
– Но ведь большинство пригородных поездов идут в северном направлении. Разве не так?
– Может, и так, черт его знает, – прохрипел в ответ Джаггер.
– Это означает, что север там. – Джефф показал в сторону, где исчез поезд. – Очень скоро он пойдет вдоль реки, а затем у Семьдесят второй улицы туннель закончится и поезд выйдет наружу. Понимаешь – наружу! Там выход.
Они направились вслед за поездом. Джефф несколько раз внимательно сосчитал шаги между выемками. Их оказалось сто восемьдесят четыре.
– Я бы никогда до этого не допер, – тихо произнес Джаггер. – Думаю, мы уже квиты.
Беглецы миновали проход, из которого вышли некоторое время назад.
А еще через сотню ярдов Джаггер схватил Джеффа за плечо.
– Видишь?
На секунду Джефф не поверил глазам. Ему показалось, что это галлюцинация. Они прошли немного вперед, и стало ясно – это не обман зрения.
Впереди был виден свет.
Дневной свет.

Глава 23

Знакомые сигналы автоответчика в квартире Джеффа, свидетельствующие об оставленном сообщении, были настолько неожиданными, что они остановились в дверях, не отрывая глаз от телефона. Разумеется, подумали одинаково.
«Джефф! Выбрался из подземелья и просит о помощи».
Подойти к телефону никто не решался. Зачем Джеффу звонить сюда? Ведь он не знает о поисках, не говоря уже о том, что отец ночует в его квартире. Красная лампочка продолжала мигать, потом снова раздались сигналы автоответчика.
– Никто не знает, что я здесь, – сказал Кит.
Секунду назад им не терпелось послушать сообщение, теперь желание пропало.
– Наверное, мой прораб, – неуверенно предположил Кит.
Наконец Хедер решилась подойти и нажать кнопку.
– Кит, – раздался голос Мэри, – я знаю, что ты здесь. И не хочешь брать трубку. – Кит чувствовал, что жена на грани истерики. Затем после долгой паузы она продолжила: – Я знаю, что ты у него... Вик Ди Марко сказал, что не видел тебя с позавчерашнего дня. Так что ты у Джеффа. Не представляю, как можно там находиться, когда все вещи вокруг... – Мэри замолчала. Кит понимал, что жена старается взять себя в руки. Потом она заговорила снова: – Завтра поминальная месса. Я собиралась провести ее здесь, в церкви Святого Варнавы, но вспомнила, что Джефф любил город и у него осталось много друзей... он любил церковь Святого Патрика. В общем, месса состоится там завтра в час дня. Я пыталась дозвониться Хедер, но ее нет дома. Попробую еще... – Мэри замолчала, но трубку не положила, видимо, собираясь что‑то добавить. Наконец произнесла уже спокойно: – Кит, если пойдешь, пожалуйста, позвони.
Раздался щелчок, и синтезированный компьютером голос произнес:
– Час пятьдесят две минуты.
Кит и Хедер молчали. Затем он потянулся и нажал кнопку, запускающую автоответчик. И тут же из маленького громкоговорителя голос Джеффа произнес: «Привет! Вы знаете, что нужно делать, так что давайте. А я позвоню вам, как только смогу!»
Кит поморщился.
– Я по‑прежнему уверен, что он вернется.
– А как насчет завтрашней поминальной мессы? – Хедер прикусила нижнюю губу.
– Что значит «как»? – спросил Кит.
– Мы должны пойти.
– Но он жив! – Кит повысил голос. – И что же там делать? Сидеть и притворяться?
– Мне кажется, нам следует пойти в любом случае, – ответила Хедер. – Если не пойдем, как это будет выглядеть? Все считают Джеффа мертвым, и если на мессе нас не будет...
– А мне плевать, кто что думает! – возразил Кит. – Пойти на мессу равносильно признать Джеффа мертвым. Да будь я проклят, если...
Неожиданно Хедер возмутилась:
– Ты никого не желаешь слушать, кроме себя самого! – Она даже не отдавала отчета, что обращается к отцу Джеффа на ты. – Тебе безразличны чувства других! К тому же это вовсе не признание его мертвым!
– Но он жив, черт возьми! – бросил в ответ Кит. – Подумай сама, какая это месса! Поминальная. Когда все молятся о душе усопшего.
Хедер едва дождалась, пока он закончит фразу.
– В таком случае мы не будем читать эти молитвы! Давай молиться о том, чтобы найти его, чтобы с ним все было в порядке, молиться обо всем, о чем угодно! И... позвони Мэри. Не будь таким дерьмом, как мой отец по отношению к моей матери! – Выговорившись, Хедер смутилась, прижав руку ко рту, затем в отчаянии посмотрела на него. – Извини, мне не следовало так говорить. Я имела в виду...
Кит подошел и неожиданно погладил невесту сына по голове.
– Ты права, в том числе и относительно Мэри. Действительно, наши отношения оставляют желать лучшего, но все равно бросать ее сейчас совсем одну нехорошо. – Он улыбнулся, что в последнее время случалось с ним очень редко. – У нас с ней было много разногласий по разным поводам. Например, Мэри была от тебя без ума, считала, что лучшей жены для Джеффа и желать не надо. А я, как тебе уже известно, с ней не соглашался. Правда, уже признал свою ошибку. – Кит снял трубку, набрал номер Мэри, дождался ответа. – Ты права, я действительно у Джеффа. Чем занимался, наверное, рассказывать не стоит, потому что это только укрепит тебя в мысли, что я окончательно спятил.
– Верно, – ответила Мэри. – Я не хочу знать. – Затем, помолчав, добавила: – Просто приди завтра на мессу, вот и все.
В трубке раздались короткие гудки, и Кит не успел ничего ответить.

* * *

– Понимаешь, это не может быть так легко, – сказал Джефф.
Полоска дневного света постоянно расширялась, и теперь беглецам казалось, что она тащит их из мрачных теней железнодорожного туннеля, как магнит.
– Но почему? – удивился Джаггер, не отрывая взгляда от голубого неба впереди. – Они же сказали, что мы должны выбраться наружу... и если выберемся, то будем свободны. – Он прибавил шаг, но Джефф удержал приятеля, сжав пальцами руку.
– Повторяю, меня настораживает, что все слишком уж легко. Вряд ли они решили просто так взять и выпустить нас на свободу. Нет, за всем этим кроется еще что‑то.
Теперь у Джеффа возникло тревожное ощущение, что кто‑то притаившийся в темноте наблюдает за ними. Он быстро осмотрелся, но глаза уже ослепил яркой дневной свет впереди и по контрасту с ним все сзади тонуло в непроницаемой черноте.
Если там, позади, люди – а ему казалось, что это именно так, – то они с Джаггером представляют превосходные мишени. Черные силуэты на фоне ясного неба. Он принял чуть вправо, пытаясь укрыться в тени.
Джаггер шел вперед, не глядя по сторонам. Не желая отставать, Джефф потянулся за ним. Еще восемьдесят шагов – и они подошли к устью туннеля. Сверху над путями по‑прежнему была крыша, справа – высокая бетонная стена, но зато слева открывался вид на реку Гудзон. Вдалеке виднелся мост Джорджа Вашингтона, а на той стороне реки – поросшие лесом крутые берега Нью‑Джерси.
– Вот это да, – прошептал Джаггер. – Посмотри сюда. Видишь? Нам повезло, приятель! Мы вышли!
Джефф сообразил, где они находятся. Как раз над ними располагалась самая южная часть Риверсайд‑парка. Он бывал в этих местах с Хедер – в той, прошлой жизни – и хорошо помнил, что железнодорожные пути от парка отделяет забор. Теперь он был для них единственной преградой, которую, впрочем, можно легко преодолеть. Не как на Рикерс‑Айленд, где тюремные здания окружали два забора, опутанные сверху колючей, острой как бритва проволокой, а между ними – контрольно‑следовая полоса. Здесь был обычный забор высотой около трех ярдов. Правда, поверху протянута колючая проволока, но, видимо, не очень страшная. Джефф наблюдал однажды, как через этот забор перелезли два мальчика. У радиоуправляемой модели самолета заглох мотор, и она упала за забором. Мама одного из них отчаянно кричала, запрещая сыну это делать, но он ее не послушался и легко перебрался на ту сторону.
«Если смогли мальчишки, то сможем и мы с Джаггером».
Джеффу очень хотелось верить, что спасение возможно, однако инстинкт требовал насторожиться. Здесь что‑то не так. Слишком уж все получалось просто. С того момента, когда он бросился на помощь Синтии Аллен, ничто у него просто не получалось.
Они снова двинулись вперед, но Джаггера, видимо, заразила нервозность Джеффа и теперь он шел более осторожно.
Вид на Гудзон все расширялся. Вскоре на беглецов пахнуло свежим воздухом с реки. Джефф с наслаждением дышал, и с каждым вдохом ощущение опасности притуплялось.
«Может быть, нам действительно удастся выбраться? А как же полиция? Она нас разыскивает. Меня по крайней мере. Автомобиль взорвался, но все равно – разве трудно определить, что задняя дверь была открыта? Кроме того, там должно быть мое тело... Нет, они знают, что я сбежал.
Но здесь, на поверхности, у меня есть хотя бы какой‑то шанс выжить, а там, в лабиринте темных туннелей, от охотников не спастись».
– Может быть, нам повезет, – прошептал Джефф, хотя не собирался произносить это вслух.
– Конечно, – тут же отозвался Джаггер и обнял Джеффа за плечи. – Давай, пошли.
Они двинулись вперед, постепенно приближаясь к тому месту, где кончалась левая стена туннеля. Когда до цели оставалось около трех ярдов, Джефф оглянулся. Сзади простиралась темнота, которую, возможно, больше никогда не придется видеть.
Забор оказался именно там, где Джефф и предполагал. Щурясь от солнца, беглецы направились к нему. И на другой стороне он увидел поле для софтбола, где ему доводилось пару раз сыграть на высадку.
До забора оставалось ярдов тридцать, самое большее пятьдесят, когда они услышали голос. Тихий, с угрозой, насмешливый.
– Назад, ребята. Здесь выхода нет.
Джефф развернулся. За ними лениво наблюдали пятеро подонков. Оборванные, на косматых головах – грязные вязаные шапочки.
Один сидел на земле, опершись спиной о камень. Двое прислонились к стене туннеля. Другие двое сидели в выцветших складных парусиновых креслах. Джефф заметил, что у одного кресла отсутствует подлокотник.
Тот, что говорил, держал в руке пистолет, нацеленный на Джеффа. Уродливый предмет с тупым носом. Остальные четверо засунули руки в карманы курток. Джефф не сомневался, что у каждого тоже пистолет.
Он бросил взгляд в другую сторону. Там сидели трое аналогичных типов и бесстрастно рассматривали беглецов. Вид у них был не менее угрожающий.
Поле для софтбола было пустым, поблизости ни одного случайного прохожего. Только восемь опустившихся негодяев. Беглецы молча повернули от забора и направились обратно.
Через несколько секунд вокруг них снова сомкнулась тьма туннеля.

Глава 24

С Джинкс что‑то происходило. Тилли это чувствовала, но спрашивать не собиралась. Во всяком случае, пока. Ведь именно поэтому дети и сбегают от родителей. Из‑за бесконечных скандалов и попреков. Правда, у Джинкс был особый случай, но все равно для многих это кончалось гораздо хуже, чем для нее. Поэтому Тилли взяла себе за правило не задавать никаких вопросов, только слушать. Если захотят, сами расскажут. Она не стала расспрашивать Джинкс о том, что ее тревожит, а занялась своими делами. Тем более что, придя домой после встречи с Ив Харрис и обнаружив на столе пластиковый пакет с кое‑какими продуктами, тут же начала варить суп. Оставить пакет мог любой из десяти бездомных, которые в течение последних нескольких недель заходили сюда поесть. Продукты, конечно, были не первосортные, но удивляться не приходилось. Объедки, добытые из мусорных баков во дворе какого‑нибудь ресторанчика на Амстердам‑авеню. Обычный набор: немного картошки, начавшей уже подгнивать, пучок моркови, тоже вялой, и мясное ассорти, надо заметить – довольно приличное. Завернутые в фольгу большие порции филе и стейка, съеденные меньше чем наполовину, а также несколько солидных кусков сырой говядины и баранины. Мясо слегка попахивало, но было еще вполне съедобным. Тилли нарезала его небольшими кусочками и добавила в суп. К тому времени, когда в дело пошли овощи, бульон источал почти приятный аромат. Она помешала варево, накрыла крышкой, затем посмотрела на Джинкс. Та сидела за столом, лениво перелистывая потрепанный журнал о кино.
– Хочешь стать кинозвездой?
Джинкс кивнула.
– Конечно. Как только окончу Колумбийский университет, так прямо сразу же на следующий день.
– Ты все шутишь насчет учебы, а ведь можно попробовать. – Тилли опустилась на стул напротив.
– Да, ты права. Стоит мне только захотеть – и все будет в порядке.
– Сначала нужно получить школьный аттестат.
– А зачем? Потом надо будет сдавать еще кучу экзаменов в том числе и CAT. Между прочим, все платные. А затем учеба. Ты знаешь, сколько все это стоит?
Тилли пожала плечами.
– Никогда не задумывалась.
– Под тридцать тысяч. И только за год. Откуда взять кие деньги?
– Можно заработать.
Джинкс усмехнулась.
– Где же я найду работу, где столько платят?
Тилли поджала губы.
– Значит, это тебя тревожит?
Джинкс отрицательно покачала головой, но не ушла. Тилли поняла: нужен небольшой толчок.
– Так что же? Парень? – Джинкс пожала плечами, но покраснела, и это ее выдало. – Ага! – Тилли улыбнулась, обнаружив дырку в зубах. – Так кто же он? – Она вдруг вспомнила, как утром Джинкс смотрела на Джеффа Конверса, и ее улыбка растаяла. – Не тот, за которым идет охота?
Джинкс напряглась.
– А хоть бы и он. Что в этом такого?
– Ты прекрасно знаешь, за кем идет охота.
– Но он совсем не похож на бандита. Большой – да, а второй, Джефф, – он такой симпатичный.
– Джек Потрошитель, наверное, тоже выглядел симпатичным.
– Кто?
– Ладно, – вздохнула Тилли, – не в этом дело. Джинкс вскочила.
– Ну чего ты ко мне пристала?
– Довольно! – оборвала Тилли. – Если ты такая умная то пораскинь мозгами. Он оказался здесь только потому, что совершил какое‑то ужасное преступление. Иначе быть не может. Он не такой, как мы, и ты это знаешь!
– Ничего я не знаю! – проговорила Джинкс, хлюпнув носом. – Куда мне, ведь я бесправная, бессловесная. Меня держат здесь из милости, верно? – Прежде, чем Тилли ответила, она схватила куртку, купленную две недели назад в магазине Армии спасения, и выбежала за дверь.
По лабиринту туннелей девочка двигалась свободно, зная маршрут как свои пять пальцев. Через двадцать минут она уже была в Риверсайд‑парке и направилась к Семьдесят второй улице. Лиз Ходжез, как всегда, сидела у своей палатки на маленьком раскладном стуле, но сейчас Джинкс не хотелось ни с кем говорить, в том числе и с ней. Выйдя из парка, она двинулась по Семьдесят второй, вышла на Бродвей и спустилась в метро. Не обращая внимания на копов из транспортной полиции, подпирающих спинами стену, она перепрыгнула через турникет и быстро сбежала по ступенькам на платформу. Они ей кричали что‑то, но Джинкс даже не оглянулась. Ей повезло: двери поезда только начали закрываться, и удалось протиснуться в вагон. Поезд отъехал от станции. Джинкс присела на край сиденья.
«Чертова Тилли! Как ей удается всегда узнавать, что у меня на душе? Иногда кажется, что она умеет читать мысли».
Но Тилли угадала только частично. Джефф Конверс действительно понравился девочке, но все было гораздо сложнее. Он совершенно не походил на тех, кого преследуют охотники. Не то что тот, второй, кажется, его зовут Джаггер. Он ей совсем не понравился. Настоящий убийца, и это написано у него на лице.
А Джефф – другое дело. Джинкс видела в его глазах нежность. Вот это ее и смущало. Ведь все знали, что те, кого преследуют охотники, действительно заслуживают смерти. Именно в этом и состоял смысл охоты. Разве не так? Охотники просто уничтожали преступников, которых в любом случае должны были казнить.
Поезд остановился на «Сто десятой улице», и Джинкс невольно задержала взгляд на том месте, где прошлой осенью Бобби Гомес напал на женщину. В тот вечер она была с ним, о чем потом очень жалела и вообще после случившегося всеми способами старалась его избегать. Он говорил, что всего лишь хотел отобрать у нее сумочку, но Джинкс видела это своими глазами.
Неожиданно Бобби Гомес начал зверски избивать женщину и наверняка убил бы, если бы не тот человек. Они так быстро убежали, что Джинкс не разглядела его лица, даже не знает, был ли это коп или просто пассажир метро. Главное, что он появился вовремя и Бобби не успел убить ее.
С тех пор Джинкс держалась от Бобби подальше, насколько возможно, и, когда несколько дней назад он куда‑то исчез, почувствовала большое облегчение. Однако на станции «Сто десятая улица» старалась не выходить.
Джинкс сошла на «Сто шестнадцатой улице», вышла на Бродвей, пересекла улицу и двинулась в направлении кампуса Колумбийского университета. Два года назад она забрела сюда случайно, и с тех пор этот кампус стал ее любимым местом в городе. Девочка часами гуляла по дорожкам, воображая, что идет на занятия, любовалась изысканными кирпичными зданиями учебных корпусов. Однажды даже подошла к какой‑то лекционной аудитории, но быстро опомнилась и стремглав кинулась прочь. Испугалась, что ее с позором выпроводят за дверь. Но из кампуса выгнать не могли.
Джинкс остановилась у ворот. По тротуару мужчина катил инвалидную коляску с молодой женщиной, которая выглядела почему‑то знакомой. Джинкс даже показалось, что женщина как‑то странно на нее смотрит. Когда коляска подъехала ближе, ее внезапно осенило. Это была та женщина из метро, на которую прошлой осенью напал Бобби Гомес!
Джинкс быстро вышла за ворота и, не смея оглянуться, поспешила в сторону большого четырехугольного здания в центре кампуса. Чего она боялась? Непонятно. Тогда, на платформе, эта женщина ее даже не видела, но все равно эта встреча возбудила Джинкс настолько, что она вся дрожала. Потом девочка не выдержала и побежала, перейдя на шаг, только когда вышла на Сто четырнадцатую улицу.
Успокоилась она только в вагоне метро на «Сто третьей улице», когда поезд ворвался в темный туннель.

* * *

У Джеффа засосало под ложечкой. Это означало, что день прошел, а вместе с ним и надежда на быстрое спасение. Прежде, до ареста, он вообще редко обедал, но в тюрьме прием пищи был чем‑то гораздо большим, чем просто процесс насыщения желудка. Это было событие, нарушающее унылую монотонность тюремных будней. И Джефф вместе с сокамерниками в этот момент несколько оживлялся, хотя от качества еды был далеко не в восторге.
Сейчас желудок напоминал о себе все настойчивее.
Первое время, когда они вернулись в темноту, их глаза еще долго помнили веселые блики солнечного света на лужайке Риверсайд‑парка, и Джефф не унывал. Ему казалось, что выход найти можно. В этом лабиринте должны быть сотни выходов. Например, места, где стекают в реку дождевые воды, или уличные смотровые колодцы. Он перебирал в памяти десятки решетчатых люков на мостовых, тротуарах, в парках. Все они вели в подземные туннели под городом. Вполне вероятно, что многие из них являются проекциями улиц на поверхности. Нужно искать. Невозможно, чтобы их все охраняли.
Оказавшись снова в туннеле, они попытались разработать какую‑то стратегию. Поначалу это казалось несложно. Охотники – кто бы они ни были – знают, что беглецы в Уэст‑сайде. Надо двигаться на восток и где‑нибудь там найти неохраняемый выход на поверхность.
Они направились на восток, но через час, а может быть, два потеряли ориентацию. Вначале вроде бы получалось. Беглецы держались подальше от самых темных мест и старались не уходить с верхних уровней, помня предупреждение Тилли: чем глубже забираешься, тем сильнее едет крыша. Все шло по плану, пока на одном из перекрестков им не преградила путь группа подонков, еще почище тех, что встретились у выхода из туннеля. Все вооружены, так что Джаггеру оставалось только скрипеть зубами. Потом инциденты начали повторяться. Когда такое случилось в пятый раз, Джефф понял, что эти люди не просто блокируют дорогу к спасению, а гонят их в определенном направлении, то есть пасут, как скот.
Им ничего не оставалось, кроме как зарываться глубже под землю. Уже прошло несколько часов с тех пор, как Джефф утратил представление об их местонахождении.
Туннели и коллекторы казались совершенно одинаковыми. В том, где они находились в данный момент, были проложены трубы. Примерно через каждые сто ярдов в потолок была вмонтирована лампочка, достаточно яркая, чтобы можно было продолжить путь, но все равно большую часть времени они проводили в кромешной темноте.
Неожиданно руку Джеффа сжали сильные пальцы Джаггера.
– Там что‑то есть впереди, – еле слышно прошептал он.
Джефф вгляделся в темноту и увидел слабое оранжевое сияние – возможно, от костра.
Они напряженно замерли, пытаясь уловить хотя бы какой‑то звук, но все было тихо.
– Оставайся здесь, – прошептал Джаггер. – Я пойду посмотрю.
– Нет, пойдем вместе, – ответил Джефф.
Он освободил руку и крадущейся походкой двинулся вперед. Вскоре они обнаружили проем в стене туннеля. Источник света находился именно там. Что‑то вроде жилища Тилли. Но что за люди там обитают?
Когда до проема осталось меньше пяти ярдов, они остановились. Слышно было только тихое потрескивание горящего дерева. Никаких голосов. Они подошли ближе, затем Джаггер сделал рывок, влез в проем, прижался к стене. Джефф последовал за ним, но тот поднял руку, подавая знак оставаться на месте. В дверном проеме обозначился силуэт.
– Лестер, это ты? – произнес хриплый голос.
Джефф попытался укрыться в тени, но опоздал. Человек вышел в туннель и ослепил его лучом фонарика.
– Кто ты... – начал неизвестный и захлебнулся.
Джаггер схватил его за шею, втащил в комнату. Фонарик выпал, покатился по бетонному полу туннеля. Джефф поднял его и вошел следом.
Небольшое помещение освещал только мерцающий огонь, разведенный в сильно проржавевшей бочке. Из потолка далеко вверх уходил ствол колодца, который выполнял функции дымохода, благо тяга из туннеля была достаточной. Ни стола, ни стульев – только разбитый пластиковый ящик. В углу, где у обитателя жилища была устроена постель, навалены грязные шерстяные одеяла. Над огнем поставлена тренога, рядом – дымящийся погнутый котелок. Наверное, только что сняли с огня. Впрочем исходящий из него запах был далеко не столь аппетитный, как у Тилли.
Джаггер толкнул оборванца. Тот отлетел к стене и скорчился, прижав колени к груди, испуганно вглядываясь в пришельцев. Глаза перескакивали с одного на другого, но каждые несколько секунд он фиксировал взгляд на каком‑то предмете сзади них. Джефф обернулся посмотреть, что вызывает у него такой интерес. В углу стоял большой пластиковый пакет с тряпьем. Такие пакеты таскают с собой большинство бездомных.
– Это мое, – дрожащим голосом пролепетал обитатель убогой дыры. – Там нет ничего ценного. Но это мое, вы не смеете брать.
Джаггер прищурился.
– Посмотри, что у него там, – проговорил он, не сводя глаз с оборванца.
– Нет! – взвизгнул тот. Затем быстро подполз к пакету и обхватил руками. – Это нельзя брать. Мое сокровище!
– Наверное, там что‑то есть, если он так вопит. – Джаггер потянулся, отодрал руку оборванца от пакета и оттолкнул прочь. – Посмотри.
Джефф не решался, но, взглянув на приятеля, понял, что спорить бесполезно. Присев на корточки, он начал разбирать содержимое сумки. На пол упали несколько предметов одежды. Оборванец, которого Джаггер прижимал к стене одной лишь правой рукой, заскулил, как будто его ударили ножом. Джефф вытащил еще какое‑то тряпье, а затем ниже обнаружилось то, что этот бездомный называл своим «сокровищем».
Дамские сумочки. Их там было штук шесть, большей частью небольшие кожаные, какие женщины определенного возраста носят в руке или под мышкой, обычно вечером. Очень удобные, чтобы выхватить.
– Мое! – завыл бездомный, когда сумочки посыпались на пол. – Я их нашел!
Джефф начал проверять их содержимое, и тот зарыдал по‑настоящему. В третьей сумочке обнаружился сотовый телефон. Несколько секунд Джефф просто молча созерцал странный предмет. Затем у него задрожали руки, когда он наконец догадался, что это такое. Он медленно вынул его из сумочки, боясь, что телефон сейчас исчезнет прямо на глазах, как мираж в пустыне.
«Сдох. Аккумулятор наверняка уже сдох».
Джефф раскрыл телефон, нажал кнопку «включено». К его изумлению, экранчик осветился. На индикаторе мощности аккумулятора оставалась одна палочка. Индикатор входного сигнала не показывал ничего. Джефф выключил телефон.
«Да, с такой штуковиной можно связаться со своими. Если только найдем место, где проходит сигнал...
И если к тому времени не сядет аккумулятор...»
Ему захотелось уйти отсюда прямо сейчас, начать поиски места, откуда можно позвонить по сотовому телефону.
«Может, подобраться поближе к станции метро?»
Джефф вспомнил, как кто‑то жаловался, что в метро слабый сигнал. А с таким аккумулятором вообще лучше не пробовать. Все равно ничего не получится. Джефф поразмышлял немного и решил не пороть горячку.
«Куда мы сейчас пойдем, усталые и голодные? И еще: если я позвоню и не получу ответа, то только потрачу зря оставшуюся мощность. Лучше подождать. Вот поем, отдохну и придумаю, как лучше использовать свалившееся с неба сокровище».
Джефф опустил телефон в карман, и оборванец снова заскулил.
«Плевать. Сумочка краденая. Этот сумасшедший наверняка даже не знает, для чего эта штука предназначена».
Он посмотрел оборванцу в глаза и спокойно произнес:
– Мы останемся на ночь. Поедим с тобой, немного поспим, а потом уйдем. Мы не сделаем тебе ничего плохого.
Тот немного успокоился, кивнул и вытер рукавом нос.
– Джаггер, отпусти его, – сказал Джефф. – Он безвредный.
Это случилось через несколько часов.
Они съели содержимое котелка. Вкус не очень, но, как справедливо заметил Джаггер, жратва здесь все равно получше, чем в Рикерс. Беглецы решили спать по очереди. Вначале Джаггер, потом Джефф.
И вот сейчас, заступив на дежурство, Джаггер задумчиво рассматривал спящих: Джеффа и примостившегося рядом оборванца. Этот хмырь так и не назвал своего имени. Какой большой секрет! Джаггеру было наплевать, как зовут этого парня. Он ему просто очень не нравился.
«Мне противно, как этот тип смотрит на Джеффа. Наверняка, он ему пришелся по душе. Хочет, чтобы Джефф остался с ним, стал его приятелем. Таким же, как мне. Но этого не случится. Как только Джефф проснется, мы сразу же уйдем и опять останемся вдвоем.
Не знаю, можно ли воспользоваться телефоном. Джефф хочет попробовать? Пусть. Он смышленый. Вывел нас в Рисайд‑парк. Если бы не те парни, мы бы уже давно были на свободе.
Когда выберемся отсюда, первым делом нужно будет найти пристанище. Найдем, и я позабочусь о нас двоих. Мы не будем нуждаться. Заживем не хуже, чем с Джимми».
Джаггер тронул правой ногой чокнутого. Тот повернулся лицом к Джеффу.
«Ишь ты, сволочь, как уютно прижался. Как...»
Джаггера захлестнула злоба. Он не мог оторвать глаз от чокнутого. Ему казалось, что тот прижимает Джеффа все ближе.
«Эта скотина пытается забрать у меня Джеффа! Черта с два!»
Он полез в карман куртки, нащупал тяжелый железнодорожный костыль. Теперь чокнутый уже извивался рядом с Джеффом. Пальцы Джаггера сжали костыль...
Что было дальше, он не помнил. Очнулся, только когда чокнутый громко застонал и Джефф проснулся. Из большой раны на спине оборванца хлестала кровь. Джефф в ужасе уставился на Джаггера.
– Этот тип хотел тебя убить, – пробормотал Джаггер. – Неужели я должен был спокойно смотреть на это?
– Боже, – выдохнул Джефф. – Он же не мог этого сделать. Он...
Бездомный конвульсивно дернулся, изо рта вытекла струйка крови. Затем он дернулся еще несколько раз и затих. Джефф нерешительно протянул руку, пощупать артерию на шее. Потом поднял глаза.
– Он умер.
Джаггер удивленно вскинул брови. Он вовсе не хотел убивать этого парня.
– Понимаешь, этот чокнутый собирался...
– Пошли отсюда, – коротко бросил Джефф, вставая.
Они быстро собрались и вышли в туннель. У проема Джефф не выдержал и обернулся. Сумасшедший бездомный провожал его пристальным взглядом. В остекленевших глазах отражалось пламя костра.

Глава 25

– Поторопись, а то опоздаешь в школу.
Робби ел, подавшись вперед. Осторожничал, боясь запачкать новую рубашку. Расправившись с кашей, он с надеждой посмотрел на стоящую перед Тилли чашку с кофе.
– А об этом даже не думай, – буркнула она, не отрывая взгляда от позавчерашней газеты. – Кофе замедляет рост.
– Ладно тебе, Тилли, – заныл Робби. – Все ребята пьют кофе. Я тоже хочу попробовать.
– Хорошо, – не выдержала Тилли и пихнула ему кружку, – но только один глоток, и никаких споров. А потом сразу в школу.
Робби радостно заулыбался, а Тилли вспомнила вечер, когда Джинкс привела его в коммуну. Мальчик был так напуган, что она не спала всю ночь. Сидела рядом с постелью, держала за руку. Робби еще долго боялся выходить на поверхность. Ему казалось, что стоит оказаться на улице, и его сразу же оставят одного. Когда кто‑нибудь из незнакомых подходил слишком близко, Робби сжимался, словно ожидая удара. Тилли не сомневалась: ребенку просто повезло, что его бросили родители. А ходить в школу он сначала решительно отказывался. Она с трудом его уговорила, пообещав, что на тротуаре, прямо перед зданием школы, все время будет дежурить кто‑нибудь из коммуны, кого Робби хорошо знает. В первый день дежурили шестеро, сменяя друг друга, пока директриса не позвонила в полицию с жалобой, что у школы околачивается много бездомных. Робби благополучно пережил этот день, а вскоре оказалось достаточно, чтобы его провожали не до самой школы, а не доходя квартал, и потом встречали в том же месте. В коммуне мальчика все очень любили, и он постепенно снова начал доверять людям.
Робби с опаской глядел на кружку.
– В чем дело? Ты же просил – так пей. Только кофе остыл и, наверное, тебе не понравится.
Мальчик поднес кружку к губам, зажмурился и тут же поставил на место.
– Фу! Как: ты можешь пить такую гадость?
– Как видишь, могу. – Тилли взяла кружку и сделала большой глоток. – Теперь собирайся, а то опоздаешь. Джинкс, ну сделай же что‑нибудь с мальчиком, он совсем отбился от рук!
Сидевшая напротив Робби Джинкс застыла как завороженная. Ее глаза были прикованы к фотографии в газете, которую Тилли разложила перед собой на столе. На ней все время стояла кружка с кофе, и вот сейчас, когда она ее подняла...
Это была фотография Джеффа Конверса.
– Дай посмотреть, – попросила Джинкс и, не дождавшись ответа, подтащила газету к себе.
– Надо говорить: разреши посмотреть, – поправила Тилли, но Джинкс не слушала, быстро пробегая глазами по строчкам.
...ПОГИБ В АВТОМОБИЛЬНОЙ КАТАСТРОФЕ, КОГДА НЕИЗВЕСТНЫЙ В УГНАННОЙ МАШИНЕ ВРЕЗАЛСЯ В ПОЛИЦЕЙСКИЙ ФУРГОН ДЛЯ ПЕРЕВОЗКИ ЗАКЛЮЧЕННЫХ...
...ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ В ПОПЫТКЕ ИЗНАСИЛОВАНИЯ И УБИЙСТВА... ВЧЕРА БЫЛ ОГЛАШЕН ПРИГОВОР...
...ПОТЕРПЕВШАЯ СИНТИЯ АЛЛЕН ОТ КОММЕНТАРИЕВ ВОЗДЕРЖАЛАСЬ. В РЕЗУЛЬТАТЕ ПРЕСТУПНЫХ ДЕЙСТВИЙ КОНВЕРСА ОНА ПРИКОВАНА К ИНВАЛИДНОЙ КОЛЯСКЕ...
...БЫЛ АРЕСТОВАН НА СТАНЦИИ МЕТРО «СТО ДЕСЯТАЯ УЛИЦА...»
«Боже, ведь я только вчера видела эту женщину в инвалидной коляске! Женщину, на которую напал Бобби Гомес, а потом сбежал, увидев, что кто‑то спешит ей на помощь. И случилось все как раз на „Сто десятой улице“!»
– Неправда, – проговорила Джинкс, не осознавая, что произносит вслух. – Это не он...
– Что значит «не он»? – спросила Тилли. – Нет, это именно он! Если бы он был не виноват, его бы не осудили.
– Но я была там! – возмутилась Джинкс. – Это Бобби Гомес! – Она рассказала Тилли все, что помнила о том вечере.
– Очевидно, Бобби Гомес и напал на какую‑то женщину. В это можно поверить, потому что он подонок. Но это вовсе не значит, что парень ни чем не виноват. – Тилли забарабанила пальцами по фотографии Джеффа. – На людей в метро нападают чуть ли не каждый день. Я видела такое десятки раз.
– Но это было на «Сто десятой улице»! – настаивала Джинкс. – А вчера вечером я случайно встретила ее. Женщину, которую избивал Бобби. Она была в инвалидной коляске!
– Послушай, что я тебе скажу, юная леди, – жестко произнесла Тилли. – Даже если ты права – а ты не права, – все равно связываться с этим человеком я тебе не позволю. – Не обращая внимания на поднявшуюся в глазах Джинкс бурю, Тилли подалась вперед. – Завтра в это время он будет мертвецом. Можешь встать на уши, но все равно ничего не изменишь. Раз охотники начали свое дело, значит, так тому и быть! Ты хочешь быть рядом с ним, когда его разыщут? Хватит болтать. Давай собирайся и веди Робби в школу. А об этом парне забудь. Его вообще не надо было сюда пускать.
Джинкс знала, что спорить с Тилли бесполезно. Она сунула ей в руки газету, затем вывела Робби за дверь. Через полчаса, наблюдая за мальчиком, как он идет по обсаженной деревьями Семьдесят восьмой улице к бесплатной средней школе номер 87, Джинкс вдруг поняла, что нужно делать.

* * *

Джефф не мог избавиться от наваждения. Убитый продолжал смотреть на него пустыми глазами.
«Что там произошло, пока я спал? Почему Джаггер так рассвирепел?»
Он вспомнил, как его разбудили стоны несчастного. Огонь в бочке почти погас, помещение освещал лишь слабенький желтоватый огонек, но глаза Джеффа уже были привычны к темноте больше, чем к дневному свету на поверхности, и поэтому он хорошо видел Джаггера. Достаточно было одного взгляда, чтобы внутри все похолодело. Такой лютой ненависти ему наблюдать не приходилось. Сначала Джеффу показалось, что приятель смотрит на него, но через несколько мгновений понял: взгляд Джаггера направлен на бездомного, несчастного сумасшедшего, который даже не назвал своего имени.
Приятель пребывал в трансе. Джефф попробовал с ним заговорить, но тот не отозвался. Полуприсев, он мерно покачивался, перенося вес тела с носков на пятки, наблюдая за агонией бездомного. Только когда тот испустил последний судорожный вздох, Джаггер посмотрел на Джеффа.
Ненависть в глазах исчезла. Ее сменило что‑то еще. Джефф не мог понять, что именно. Неужели вожделение? Джаггер поднял руку, испачканную кровью только что убитого им человека, и потянулся к Джеффу, но опустил, когда пальцы коснулись щеки. Затем вроде как очнулся. Глаза прояснились, он осмотрел убогое помещение, словно видел в первый раз. Остановил взгляд на убитом, который лежал у его ног, и озадаченно пожал плечами.
«Он собирался на тебя напасть».
«Невероятно! Да, этот человек наверняка безумный, но совершенно безвредный. И нас боялся больше, чем мы его. Почему Джаггеру почудилось, что он хочет на меня напасть? Ведь мы просто спали...»
И тут Джефф начал вспоминать. Ему снилось, что он спит у себя дома, в своей квартире. Рядом Хедер, прижалась к нему сзади. Хорошо‑то как. Вот она положила руку на его плечо, прижалась теснее, а... А затем он проснулся. Из горла лежащего рядом бездомного вырывались странные булькающие звуки. Дикий взгляд Джаггера...
Размышления прерывал свет впереди. Не желтоватый отблеск костра, а настоящий дневной свет.
Джефф прибавил шаг. Свет становился ярче, и одновременно учащался пульс. Вскоре беглецы обнаружили колодец с прямоугольной решеткой наверху, через которую проглядывало настоящее небо. Покинув жилище бездомного, они все время двигались по этому коллектору. Джеффу казалось, что он проходит по крайней мере на втором уровне, но теперь стало ясно: поверхность совсем рядом.
– Но тут ничего нет, – сказал Джаггер.
Джефф обвел взглядом бетонный колодец с совершенно ровными стенками. Ни лестницы, ни опорных колец, как в других колодцах. В общем, ничего. Решетка – а за ней желанное небо – находилась совсем невысоко, всего в каких‑то четырех, может быть, пяти ярдах над ними. Но с равным успехом глубина колодца могла быть и тридцать ярдов. Это ничего не меняло.
– Нужно найти лестницу, – пробормотал Джаггер.
Джефф не слушал. Он занимался изучением дисплея сотового телефона, затем задержал дыхание и включил. На индикаторе зарядки аккумулятора по‑прежнему виднелась одна палочка, но индикатор уровня сигнала показывал две. Потом осталась только одна, затем снова две.
Дрожащими пальцами Джефф набрал номер Хедер Рандалл и нажал кнопку «Вызов».
У нее зазвонил телефон. Один раз. Дважды. Три раза.
– Прошу тебя, дорогая, будь на месте, – прошептал Джефф после четвертого гудка. – Пожалуйста... – И вот наконец в трубке щелкнуло и он услышал голос любимой. Сердце остановилось.
– Привет, очень сожалею, что не могу поговорить с вами прямо сейчас, но если вы...
«Автоответчик! Чертов автоответчик!»
Джефф с трудом дождался сигнала.
– Хедер! Это я! Джефф! Хедер, слушай внимательно, у меня сотовый телефон, аккумулятор почти на нуле. Я под землей... туннели, коллекторы... и за мной охотятся. Выбраться отсюда очень трудно... – Он замолчал, вдруг осознав, насколько абсурдно все это звучит. Затем телефон пикнул, сигнализируя, что заряд аккумулятора на пределе, и тогда Джефф произнес последнюю фразу: – Я люблю тебя.
Разъединившись, он внимательно посмотрел на мерцающий индикатор зарядки. Может быть, удастся сделать еще один звонок.

Глава 26

Мэри Конверс вгляделась в пожилую женщину, смотревшую на нее из зеркала. Ей недавно исполнилось сорок один год, всего лишь, а той женщине в зеркале можно было дать не меньше пятидесяти пяти. В волосах проглядывала седина, да их и поубавилась изрядно за последние сутки. Глаза опухли от недосыпания, в углах морщинки. Цвет лица нездоровый, как у заядлой курильщицы, хотя последнюю сигарету Мэри выкурила в день, когда обнаружила, что беременна Джеффом.
«Джефф».
Изображение в зеркале расплылось – глаза наполнили слезы.
Как пережить этот день? Ведь предстоит прощание с единственным ребенком.
«Надо как‑то укрепиться, – убеждала она себя. – Ведь Бог дает нам ношу и Сам же помогает ее нести».
Большую часть ночи Мэри провела на коленях в молитвах о спасении души Джеффа. Умоляла всех святых, каких только могла вспомнить, вступиться перед Господом за сына. Перебирала четки так, что пальцы онемели. А колени болели настолько, что она сомневалась, сможет ли опуститься на них в соборе.
Но Мэри продолжала молиться, дожидаясь какого‑то знака, что грехи Джеффу отпущены и он вознесся на небо в блаженстве.
Но знака не было.
Тяжело вздохнув, она намочила под краном салфетку и вытерла слезы.
«Надо помнить, что Бог помогает тем, кто помогает себе».
Мэри сняла халат, ночную рубашку, открыла до отказа кран холодной воды и, еще раз глубоко вздохнув, встала под душ. Под ледяной водой удалось простоять примерно две минуты, дольше выдержать было невозможно. Мэри закрыла кран и, ежась, вышла из кабины.
Завернувшись в купальное полотенце, снова посмотрелась в зеркало. Удовлетворившись, что хотя бы лицо немного посвежело, она высушила волосы, зачесала в тугой узел и достала черный костюм. Тот, что надевала пять лет назад на похороны матери. Одевшись, в последний раз подошла к зеркалу.
«Может быть, с Божьей помощью мне удастся выдержать».
И тут зазвонил телефон. Мэри вздрогнула, испуганно застыв, сама не понимая почему. Телефон зазвонил снова, и она робко потянулась за трубкой, не сводя глаз с определителя номера. Этот номер был ей не известен. Она посмотрела на часы. Было почти семь тридцать. Кто может звонить в такое время?
Телефон зазвонил в третий раз. Мэри не собиралась снимать трубку. Она специально во время процесса над Джеффом купила телефон с определителем номера, чтобы избавиться от хулиганских звонков.
Телефон зазвонил снова, и следом включился автоответчик. Затем она услышала голос и похолодела.
– ...Ма... ты... это я... ма... – кричал странный голос, сильно искаженный помехами.
Мэри дернулась, как будто ее ударило током, а затем, когда секундой спустя до нее дошло, схватила трубку.
– Кто это? Кто звонит?
В трубке щелкнуло, потом стало тихо, затем зашумело, и опять тишина. Так несколько раз. Неожиданно из шума прорезался голос:
– Мам, это... я... я... не умер...
– Джефф! – выдохнула Мэри. – Джефф! Это ты?
В трубке щелкнуло еще несколько раз, и ей показалось, что она снова услышала голос, но разобрать ничего было нельзя. А затем окончательно воцарилась тишина.
Больше минуты Мэри тщетно вслушивалась, напряженно ожидая, но тишина ничем не прерывалась. Наконец ей пришлось положить трубку. Постепенно до Мэри стала доходить невозможность происшедшего, и она начала убеждать себя, что никакого звонка не было и после бессонной ночи этот голос ей просто почудился.
Почти против воли Мэри сняла трубку и набрала номер сервисной службы. Через секунду автомат произнес:
– Последний абонент звонил с сотового телефона номер... – Она задумчиво выслушала, после чего нажала кнопку набора телефона этого последнего абонента.
Теперь уже через две секунды другой автомат сообщил:
– Абонент сотовой связи, номер телефона которого вы набрали, либо находится вне пределов досягаемости системы, либо...
Мэри разъединилась и тут же нажала кнопку снова. И опять тот же автомат повторил то же самое. Часы уже показывали восемь, нужно было ехать в город. Мэри сделала последнюю попытку. Ничего.
«Это был не он, – сказала она себе, выходя из дома. – Это невозможно».
Направляясь к метро, Мэри все время мысленно повторяла эти слова, и одновременно в ушах звучал голос сына.
Утром Каролин Рандалл проснулась раньше обычного. Ее первым побуждением было перевернуться на другой бок и продолжать спать. Вчера они пришли в два тридцать. Вечер прошел замечательно. Она познакомилась с тремя кинозвездами, а потом еще со своим любимым модельером, но теперь вот голова раскалывалась с похмелья.
«Да, я действительно выпила лишний бокал или два, но пьяна не была, что бы там Перри ни болтал».
В голове стучали несколько молоточков, но это не мешало Каролин отчетливо слышать слова мужа, которые он произнес, склонившись над постелью: «Скажи, пожалуйста, зачем мне жена, у которой отсутствует чувство меры? Которая пьет как лошадь, причем у всех на виду. Если твое пьянство будет стоить мне должности окружного прокурора, когда Моргентау наконец уйдет в отставку, я не просто разведусь, а сделаю так, чтобы ты осталась без единого цента. Отныне тебе придется либо обходится без спиртного, либо убираться отсюда немедленно». Каролин промолчала. Конечно, пять лет назад Перри разговаривал с ней другим тоном, когда узнал, что такое настоящий секс. В то время он был женат на старой зануде. Правда, она была светской дамой, но это дела не меняло. Нет, убираться отсюда Каролин никуда не собиралась, поэтому без всяких споров завалила мужа в постель и угостила по полной программе. На это у нее был особый дар.
Однако, проснувшись, Каролин снова заснуть не смогла, хотя хотелось очень. Поскольку Перри еще спал, она решила встать. Во‑первых, надо было проверить, приготовила ли неумеха горничная завтрак, а во‑вторых, подготовиться самой, чтобы встретить мужа во всеоружии. Притвориться, что прекрасно себя чувствует, как всегда притворялась, что получает с ним в постели удовольствие.
Каролин на другой бок не повернулась, а вылезла из постели. Доковыляла до ванной комнаты и открыла в душевой кабине краны. Но прежде чем встать под воду, посмотрела в зеркало, и увиденное ее не обрадовало.
Вокруг глаз обозначились первые намеки на морщинки, и Каролин даже показалось, что на губах начали появляться ужасные маленькие трещинки, хотя она не курила. Надо срочно посоветоваться с женами приятелей Перри. Они знают, к кому из пластических хирургов на Манхэттене следует обратиться.
Через пятнадцать минут, когда Перри начал недовольно посапывать, что означало скорое пробуждение, Каролин направилась на кухню, решив, что, как только услышит кашель мужа – а по утрам это у него было всегда, – тут же принесет чашечку кофе. И тогда, возможно, он забудет о вчерашнем.
Проходя мимо библиотеки, Каролин случайно бросила взгляд на автоответчик. Он мигал, хотя она хорошо помнила: вчера ночью, когда они вернулись домой, никаких сообщений на нем не было. Значит, звонили поздно ночью или рано утром. Ни ей, ни Хедер так рано никто не звонил, и Каролин решила, что это сообщение для Перри, и, очевидно, срочное. Нужно сказать ему прямо сейчас, и тогда он забудет о вчерашней размолвке.
Каролин подошла к автоответчику, нажала кнопку воспроизведения, не заметив, что светодиод мигает в секции Хедер, то есть сообщение оставлено для нее. То, что она услышала, немедленно вытеснило из крови последние остатки алкоголя и прогнало головную боль. Сквозь треск прорвался голос Джеффа Конверса:
– Хедер! Это я...
Затем голос возникал еще несколько раз.
– Это... Дже... Хедер, слуш... сотов телефон... туннели, коллекторы... за мной охотятся... выбраться отсюда...
После долгой паузы наконец прозвучало:
– Я люблю тебя.
Бесстрастный голос автомата объявил, что сообщение получено в 7.18 утра.
Сначала Каролин сомневалась, следует ли говорить Перри. Зачем забивать ему голову всякой ерундой? Ведь Джефф Конверс никак не мог звонить. Он погиб. Она слышала об этом в новостях и даже читала в газете. Возможно, кто‑то вздумал над Хедер жестоко пошутить.
Каролин знала, что Хедер расстроится. Но если расстроится она, то Перри тоже, а расстроившись, он снова вспомнит вчерашнее. Так что лучше сказать сейчас, и пусть решает, что делать.
Через пять минут Перри стоял рядом с женой в длинном халате, который она подарила ему на прошлое Рождество, и напряженно слушал сообщение. Услышав имя дочери, он прищурился. Цвет лица супруга ей никогда особо не нравился – не то что загар Джорджа Гамильтона, которого Каролин находила по‑настоящему сексуальным, – а тут Перри так побледнел, что она даже испугалась. Затем он взял себя в руки. Лицо приобрело обычный вид, но на лбу запульсировала вена. Так было всегда, когда муж злился.
Сейчас Перри Рандалл разозлился даже сильнее, чем Каролин ожидала. Она внутренне сжалась, приготовившись к неминуемому скандалу, но он, дослушав сообщение, не проронил ни слова. Только нажал кнопку повтора и внимательно прослушал все снова. Потом еще раз.
– Ну что? – не выдержала Каролин. – Ты думаешь, это действительно он?
– Конечно, нет! – раздраженно бросил Перри. – Как может Конверс звонить, если он мертв? Просто кому‑то пришло в голову так по‑идиотски пошутить. Надо выяснить, кто это сделал. А когда я узнаю...
– Но если это не Джефф, какая разница?! – выпалила Каролин в надежде быстро успокоить мужа, пока гнев не обернулся на нее. – Просто сотри запись, и все. Зачем Хедер слушать эти глупости?
– Свари лучше кофе, – сказал Перри, не глядя на жену. – А я сам решу, что с этим делать... и выясню, кто это так мерзко шутит.
Каролин и не думала спорить. Она уже давно усвоила, что Перри всегда прав.
– Думаешь, почему все считают меня хорошим прокурором? – спросил он однажды. – Потому что мне наплевать, виноваты эти мерзавцы или нет. Моя задача – выиграть дело в суде, и это мне почти всегда удается.
– Но если человек действительно невиновен? – возразила Каролин, но, бросив взгляд на мужа, немедленно устыдилась своих слов.
– Невиновных у нас не арестовывают, – произнес Перри Рандалл, поджав губы. – Вопреки расхожему мнению в полиции работают не одни дураки.
На этом разговор тогда закончился.
Сейчас Каролин немедленно вышла из комнаты, оставив мужа сердито разглядывать автоответчик.
Как только закрылась дверь, Перри снял трубку и быстро нажал кнопку номера, записанного в памяти.
– У нас проблема, – проговорил он, дождавшись ответа. – И решить ее нужно сегодня.
Разъединившись, Перри Рандалл стер сообщение, оставленное на автоответчике для дочери.

* * *

После ухода Хедер Кит разобрал постель – днем она складывалась и убиралась в стену – и попытался заснуть, но ничего не получилось. Тогда он поднялся и подошел к окну. На улице было достаточно светло – в этом месте Нью‑Йорка темно никогда не бывает, – но движение поредело. Такси шастали по Бродвею туда‑сюда, да редкие прохожие, ночные совы, лениво перемещались из бара в бар.
Сердце сжимала жуткая тоска, хоть на стенку лезь. Кит начал задыхаться и открыл окно вдохнуть прохладный воздух. Немного полегчало.
Где‑то около половины пятого его наконец сморил прерывистый сон, а через четыре часа Кит поднялся с постели, готовый действовать.
С трудом отыскав телефонную книгу, он выписал номера телефонов трех ближайших магазинов, торгующих подержанной одеждой от различных благотворительных организаций, затем снял трубку и набрал номер Ди Марко.
– Это я. Пожалуйста, слушай и не задавай никаких вопросов.
– Хорошо, – ответил прораб.
– Сходи ко мне домой. В кабинете есть ящик, что‑то вроде сейфа. Ключ в письменном столе, второй ящик справа, в маленькой коробке сзади.
– И что там? – спросил Ди Марко.
– Пистолет, – ответил Кит Конверс. – Автоматический, тридцать восьмого калибра. Возьми и принеси сюда.

Глава 27

Джинкс с ненавистью смотрела на запертую дверь. Когда же наконец откроется эта чертова библиотека?! Очень хотелось пнуть дверь, но она сдержалась и возвратилась обратно на ступеньки, где провела последние два часа. Можно было бы сидеть здесь до открытия, если бы не Пол Хейген.
Это тоже ее злило. В первый раз, когда коп подошел, она объяснила, что ждет открытия библиотеки.
– Это что‑то новое, Джинкс, – удивился Хейген. – Неужели ты решила обчищать карманы чудиков в читальном зале? Пожалей стариков, у них же ничего нет!
Джинкс сдержалась, не нагрубила. Связываться с Полом Хейгеном себе дороже. Если он по‑настоящему разозлится, то может отвести в участок, где ее продержат почти весь день. Заполнят кучу бланков, заставят отвечать на вопросы служащих из отдела социального обеспечения. Поэтому Джинкс тихо направилась к Мэдисон‑авеню, где большинство копов ее не знало. Пол разозлил ее настолько, что она не удержалась и по пути прихватила одного лоха. Столкнулась как бы невзначай и стащила бумажник. Причем так ловко, что простофиля даже рассыпался в извинениях за свою неуклюжесть, не прерывая разговора по сотовому телефону. Исчезновение бумажника он заметит, наверное, только когда придется расплачиваться за обед, но к тому времени незначительный уличный инцидент будет благополучно забыт. Сотовые телефоны – славное подспорье в работе карманника. Разговаривая на улице, люди становятся настолько рассеянными, что чаще всего, натолкнувшись на кого‑нибудь, винят в этом себя.
Джинкс сделала круг и направилась обратно на угол Пятой улицы и Сорок второй, к библиотеке. Двери по‑прежнему были закрыты. Пришлось дальше убивать время. Она понаблюдала за туристами, которые фотографировались с импозантными львами, возлежащими у входа в библиотеку, затем достала из урны выброшенную кем‑то «Дейли ньюс», лениво пролистала и, подняв взгляд, увидела, что со стороны Брайант‑парка опять приближается Хейген.
Джинкс успокаивало, что теперь она была не единственной, кто ждал открытия библиотеки. У входа собралось человек шесть. Среди них выделялись двое. Седенький дядечка, который все время поглядывал на часы, и другой, много моложе. Этот с озабоченным видом ходил туда‑сюда, нервозно поглядывая в сторону Брайант‑парка.
«Типичный карманник».
Вскоре ее догадка подтвердилась. При приближении Пола Хейгена этот тип рванул со всех ног и скрылся за углом.
Коп заметил ее тоже и прибавил шаг, но тут наконец щелкнул замок и тяжелая металлическая дверь библиотеки отворилась. Джинкс понимала, что это ребячество, но все равно не удержалась и показала Хейгену язык. Затем ринулась в просторный вестибюль сразу к женщине у стойки информации. Та вначале заулыбалась, но, разглядев повнимательнее девочку, посуровела. Джинкс даже испугалась, что ее выгонят отсюда.
– Я хочу почитать старые номера «Нью‑Йорк таймс».
– Уточните, пожалуйста, насколько они должны быть старыми? – спросила женщина. – У нас хранятся микрофильмы газет начиная с 1897 года.
– За прошлую осень, – ответила Джинкс. – Скорее всего октябрьские.
– Сотый зал. Отсюда направо, затем первый поворот налево, там последняя дверь справа. Хранилище газетных микрофильмов.
Джинкс понимающе кивнула, хотя понятия не имела, что такое микрофильмы. Нужную дверь найти было несложно. В просторном зале значительную часть пространства занимали стеллажи с ящиками для микрофильмов, а дальше шли столы с какими‑то аппаратами. Седенький дядечка в допотопном костюме уже уселся перед одним. Джинкс внимательно наблюдала, как он вынул из коробки катушку с пленкой, надел на ось, протащил под стеклом и заправил конец в ролик.
«Чепуха. Я тоже так смогу».
Джинкс направилась к ящикам с микрофильмами, вынула из ящика с пометкой «Нью‑Йорк таймс» за прошлую осень три коробочки, закрыла и направилась к столу с аппаратом. Здесь вытащила первый ролик и надела катушку на шпиндель. Конечно, пришлось немного повозиться, но ей все‑таки удалось просунуть конец под стекло. Вытащив его с правой стороны, Джинкс немного протянула и закрепила на приемной катушке. Затем начала искать ручки управления. С правой стороны виднелся рычажок. Джинкс тронула его, и приемная катушка начала разматываться, пока зарядный конец не выскочил наружу. Молча выругавшись, она снова заправила его, а затем осторожно двинула рычажок в противоположную сторону. Пленка двинулась вперед и остановилась. На большом экране появилось изображение газетной полосы. Джинкс навела на резкость. Читать было можно, только неудобно. Все время приходилось выворачивать набок шею, потому что текст стоял не прямо, а тоже боком. Шея уже начала уставать, когда над правым плечом девочки возникла чья‑то рука и повернула рукоятку, которую она не заметила. Страница на экране тут же повернулась на девяносто градусов.
– Спасибо! – Джинкс улыбнулась старичку в поношенном костюме. Он тоже улыбался. – Так действительно легче, а то я... – Она замолкла, встретившись взглядом со служа им за стойкой, который даже не скрывал негодования. Как это так какая‑то оборванка осмелилась войти в его святилище с микрофильмами! Да еще громко разговаривает.
– Не обращайте внимания, – сказал старичок. – Этот человек никого не любит. – Затем посмотрел на экран. – Что вы ищете? Может быть, я сумею помочь?
Он быстро нашел для Джинкс нужную газету, а потом поковылял к своему аппарату. Через полчаса она в последний раз перечитала информацию о нападении на Синтию Аллен и аресте Джеффа Конверса. С фотографии на Джинкс смотрела женщина, на которую в тот вечер в метро набросился Бобби Гомес и чуть не убил, если бы не подоспела помощь. Теперь Джинкс не сомневалась, что в кампусе Колумбийского университета она видела именно Синтию Аллен.
И человек, которого арестовали по обвинению в нападении на нее, Джинкс был тоже знаком. Джефф Конверс совсем недавно ночевал в их коммуне.
Значит, все неправда. Джефф Конверс не нападал на Синтию Аллен. И он жив, по крайней мере пока.
Джинкс встала и быстро пошла к выходу, даже забыв выключить аппарат.

Глава 28

«Это был не Джефф, – твердила себе Мэри, выходя на станции „Гранд‑Сентрал“. – Это не мог быть Джефф. Джефф погиб!»
Слова уже превратились в мантру. Мэри повторяла их так же бессознательно, как и ежедневные молитвы. Но в молитве она находила успокоение, а тут... Да, действительно, только что в телефонной трубке были слышны какие‑то отрывочные слова. Но как их связать с тем, что происходило в последние два дня? Посещение морга, кремирование тела Джеффа... Но обрывочные фразы по телефону произносил голос сына и спутать его с кем‑то другим было невозможно. У Мэри буквально разрывалось сердце.
«...Ма... ты... это я... ма...»
«...Мам, это... я... я... не умер...»
Но она сама видела тело сына в морге.
Правда, Кит считал, что это не Джефф, но Мэри ему не верила, боясь допустить даже мизерную вероятность ошибки. Джеффа везли в тюрьму Рикерс‑Айленд в полицейском фургончике, который взорвался. Причем все находившиеся в нем люди – Джефф и двое охранников – погибли. Все это тщательно запротоколировано полицией. Какая же тут может быть ошибка?
Мэри медленно двигалась в сторону Пятой авеню, и в ушах взволнованный голос снова и снова повторял:
«...Мам, это... я... я... не умер...»
Она резко остановилась.
А если Кит прав и произошла ошибка? В том числе и арест Джеффа, признание его виновным, суд... Но это невозможно. Бог не допустил бы такой несправедливости.
«...это я, ма...»
Мэри свернула на Пятую авеню. Нервы были напряжены до предела, в голове гудело. Она открыла массивную дверь собора Святого Патрика, вошла, остановилась у сосуда со святой водой. Погрузила пальцы в воду, затем преклонила колени. Постепенно храм начал ее успокаивать. Вокруг были люди – туристы, щелкающие затворами фотокамер, несколько верующих на коленях, перед алтарем и в рядах, – но все равно громада собора приглушала их голоса почти до шепота. Мэри всегда находила в церкви успокоение.
Отец Бенджамин решил служить мессу в приделе Богоматери в дальнем конце храма.
Она двинулась по длинному левому проходу мимо стенда с документами по истории собора, мимо ниш с иконами святых, и с каждым шагом уверенность крепла. Наконец голос в ушах затих.
«Конечно, это не Джефф...»
Неожиданно раздались оглушительные аккорды токкаты и фуги ре‑минор Баха. Ощущая музыку не только слухом, но и телом, Мэри дошла до конца ряда и свернула налево. Придел Богоматери открылся перед ней, как маленькая шкатулка с драгоценностями.
Над двенадцатью скамьями, разделенными одним проходом, возвышалась большая фигура Пресвятой Девы Марии. Она стояла, слегка опустив глаза, как будто оглядывая скамьи. Статуя была изваяна из белого камня, алтарь под ней тоже был белый.
Скамьи пустовали, и в первый момент Мэри испугалась, что пришла не туда, где договорились отслужить мессу, или перепутала время. Она посмотрела на часы.
«Ну конечно. Я пришла почти на два часа раньше. Может, уйти? Но куда?»
Мэри быстро преклонила колени, затем скользнула на скамью и там снова, не замечая боли, приняла коленопреклоненную позу.
Эхо собора доносило неясные голоса хора мальчиков. Молитвенно сложив руки, Мэри посмотрела в глаза Богоматери.
«Теперь я понимаю, что Ты тогда чувствовала. Какую испытала боль, наблюдая, как умирает на кресте Твое родное дитя».
Статуя Богородицы расплылась в тумане. Глаза Мэри наполнили слезы, но она не отводила взгляда. И вскоре ей показалось, что Пресвятая Дева улыбнулась. Мягкая, нежная улыбка наконец успокоила боль, сжимающую сердце с тех пор, как Мэри услышала по телефону голос.
Внезапно на фоне пения мальчиков она различила другой голос, который прошептал: «Верь...»
Мэри напряглась и побледнела. Лицо Богоматери теперь было видно совершенно отчетливо. Пресвятая Дева смотрела прямо в глаза Мэри Конверс и таинственно улыбалась.
«Верь, – прошептал голос где‑то душе. – Верь...»
Голос замер, и одновременно с ним закончил пение хор мальчиков. На Мэри нахлынуло до сих пор неведомое умиротворение.
Затем откуда‑то очень издалека знакомый голос тихо произнес: «Это я, мама».
Джефф. Разве можно не узнать голос родного сына?
«Я не умер, мама».
«Я ЖИВОЙ... ЖИВОЙ...»
В наступившей тишине Мэри поднялась, вглядываясь в безмятежное лицо Богоматери. Теперь Ее глаза смотрели куда‑то мимо, улыбка, казалось, потеряла таинственность, но произнесенное слово по‑прежнему звенело в ушах.
– Это знак, – прошептала Мэри Конверс. – Знак, который я ждала. Я верю...
Она встала – боль в коленях, усталость, нервозность, все было забыто – и поспешила к выходу. Легко сбежала по ступенькам и остановила проезжавшее мимо такси.
– На Бродвей. Угол Сто девятой улицы.

* * *

Тилли начала беспокоиться. Она сидела в парке уже почти полтора часа. Сейчас было одиннадцать, это сообщили трое прохожих из шестерых, у которых Тилли спросила, который час. Другие трое вроде бы не заметили ее существования. Впрочем, женщину из подземелья это нисколько не удивило. Было также известно, что сегодня суббота. И не только потому, что людей в парке больше, чем обычно. Тилли проверила себя, посмотрев дату на газете, которую читал человек на соседней скамейке.
В общем, день был верный и время тоже. Но где же тогда мисс Харрис?
Тилли была уверена, что не ошиблась. Она же не полусумасшедшая, вроде Лиз Ходжез. Ведь только вчера они с мисс Харрис договорились встретится здесь, на этой скамейке, в девять тридцать утра. Тилли постаралась не опоздать, но не из‑за того, что мисс Харрис может рассердиться, и не из‑за денег тоже. Тилли постаралась прийти вовремя просто потому, что уважала мисс Харрис. Кроме того, член муниципального совета была очень занятая женщина. Наверняка, здесь, на поверхности, таких не много.
До сих пор мисс Харрис никогда не опаздывала. В любом случае Тилли приготовилась ждать хоть весь день, если понадобится. К тому же особых дел у нее не было, да и денек обещал быть приятным.
«Я похожа на старую медведицу, вылезшую весной из берлоги».
Сравнение с медведицей ей понравилось, и она громко рассмеялась. Это испугало пару с детской коляской. Молодые люди посмотрели так, что Тилли тут же расхотелось смеяться.
«Наверное, приняли меня за сумасшедшую».
Потом на дорожке вдруг появилась Джинкс.
– Ты сказала, что охотники преследуют только преступников, – начала девочка, блестя глазами.
Тилли нахмурилась.
– Хм, конечно.
– И на этот раз тоже? – Джинкс повысила голос.
– Чего раскричалась? Садись и объясни, в чем дело.
– Джефф Конверс! – выпалила Джинкс.
Услышав имя, Тилли огляделась. Вроде бы никто не слышал, но на поверхности охотников поминать ни в коем случае не следовало. Она схватила Джинкс за руку.
– Успокойся.
Затем в последний раз поискала глазами Ив Харрис и, решив больше не ждать, направилась к реке, держа девочку за руку.
– Отпусти! – возмутилась Джинкс, пытаясь освободиться.
Но пальцы у Тилли были крепкие. Они обошли бейсбольное поле и через несколько минут пролезли в едва заметную дыру в высоком заборе, отделяющем парк от железнодорожных путей. Здесь околачивалось два десятка бездомных, одетых в разнообразное тряпье. При ближайшем рассмотрении оказалось, что они вовсе не околачивались, а дежурили, распределившись по двое‑трое. Некоторые лежали в сорной траве, другие подпирали спинами поддерживающие шоссе колонны.
Проходя мимо, Тилли кивнула нескольким, с некоторыми даже перекинулась парой слов. Но с Джинкс заговорила, когда их поглотил мрак железнодорожного туннеля.
– Теперь расскажи, в чем дело.
– Он не виноват! – произнесла Джинкс дрожащим голосом.
– В чем не виноват? – резко спросила Тилли. – О ком ты говоришь?
– О тех людях, которые вчера ночевали у нас. Потом ты их выгнала.
Лицо Тилли потемнело.
– Ну и что с ними?
– Насчет того здорового не знаю, но другой, Джефф Конверс, ни в чем не виноват.
– Ты уже говорила об этом утром, но почему я должна тебе верить? Ведь в газетах писали совсем другое.
– Я знаю, что писали в газетах, потому что сегодня ходила в библиотеку. Там все неправда! Я говорила тебе, что была при этом. Видела своими глазами. Этот парень хотел помочь Синди Аллен. А напал Бобби Гомес. Он жутко ее избивал, она закричала, а этот парень только вышел из вагона. Услышал и побежал на помощь.
Тилли пожала плечами.
– Даже если ты права, сейчас это не имеет никакого значения. Охота началась. Его уже не спасти.
– А если он выберется наружу?
– Нет, – возразила Тилли, – не выберется. Это невозможно.
Джинкс сделала шаг назад.
– Но раньше им никто не помогал.
– Я не понима... – Тилли не закончила фразу, потому что осознала намерения девочки.
Она попыталась поймать ее руку, но Джинкс оказалась проворнее и, метнувшись вперед, быстро исчезла в темноте.
– Джинкс! – позвала Тилли.
Девочка не ответила, а через несколько секунд ее тень обозначилась далеко впереди в тускло освещенном участке туннеля.
– Вернись сейчас же! Иначе вместе с ними охотники убьют и тебя!
Но Джинкс уже бежала. Эхо возвращало к Тилли ее собственные слова вместе со стуком ботинок девочки.
Через секунду звуки замерли, и туннель снова заполнила тишина.

* * *

Перри Рандалл сидел за рабочим столом в своем домашнем кабинете, стены которого были обшиты ореховыми панелями, а окна выходили на Центральный парк. Если бы он отвлекся и выглянул, тем более что шторы были раздвинуты, то смог бы полюбоваться замечательными весенними цветами.
Но смотреть в окно Перри Рандаллу был недосуг. Прослушав адресованное Хедер сообщение, он не прекращал звонить. Связался с шестью членами правления, выслушал их соображения, после чего назначил встречу на одиннадцать утра.
– У «Клуба», – уточнял Перри.
Заместитель окружного прокурора был членом четырех клубов Манхэттена, включая «Ассоциацию юристов», «Метрополитен» и «Йель», но все, с кем он говорил, понимали, что это означает «Клуб 100», о существовании которого было известно очень немногим, несмотря на его более чем вековую историю. Члены клуба называли его просто «Клуб», а для тех, кто только надеялся со временем войти в это элегантное здание, он был «Сотым».
Все прочие о нем не ведали.
«Сотый» был основан с единственной целью: обеспечить уединение для сотни самых могущественных людей в городе без различия пола, расы и вероисповедания. Члены «Сотого» брезгливо сторонились жалких снобов из широко известных клубов Нью‑Йорка. Стать его членом было очень непросто. Клуб по‑прежнему размещался на Пятьдесят третьей улице в доме номер 100, небольшом здании, построенном специально для него еще в девятнадцатом веке, и с тех пор почти не изменился. Поскольку число членов здесь всегда строго ограничивалось, менять помещение не было нужды. Учитывалось и то обстоятельство, что со временем люди теряют могущество и власть. Поэтому, согласно уставу «Сотого», каждые пять лет предусматривалось обновление пяти процентов членов клуба. Это гарантировало избавление от дряхлых стариков, имевших обыкновение дремать в креслах клубных салонов, а также обязательное привлечение городских политических воротил.
Сегодня возникла непредвиденная ситуация: каким‑то образом Джеффу Конверсу удалось раздобыть сотовый телефон. Перри Рандалл слышал его голос: Конверс звонил его дочери. Очевидно, кто‑то допустил ошибку, которую нужно исправить.
Великолепный стенной хронометр работы Сета Томаса, семейная реликвия, мягко пробил полчаса. Рандалл закрыл папку с информацией по делу Джеффа Конверса и положил в дипломат.
Поднявшись из‑за стола, он все же не удержался и подошел к окну полюбоваться парком, который благодаря ему и коллегам из «Сотого» снова стал безопасным местом для прогулок. И вообще с тех пор как Перри Рандалла избрали в «Сотый», в городе изменилось очень многое. Самое главное, резко сократилось количество уличных преступлений. Убийства, изнасилования и нанесение тяжких телесных повреждений, столь распространенные в этом районе всего десять лет назад, сейчас почти полностью исчезли.
Сам Перри в метро никогда не ездил, но знал, что оно существенно очистилось от всякой мрази. С улиц и вокзалов исчезли попрошайки, а ведь совсем недавно от них буквально не было прохода.
И все это обеспечил Перри Рандалл с коллегами по «Сотому». Составленные ими неписаные правила, правда, без участия широкой общественности, действовали чрезвычайно эффективно. На такие темпы улучшения криминальной обстановки в городе члены клуба даже не смели надеяться. Однако в случае с Джеффом Конверсом, очевидно, случилась какая‑то накладка.
Перри открыл стенной шкаф в холле, чтобы выбрать пальто, и увидел Хедер. Она появилась так неожиданно, что он даже смутился. Дочка вроде бы тоже. Они несколько секунд стояли, молча глядя друг на друга. Перри придумывал, что бы такое сказать, но Хедер опомнилась первой:
– Просто не верится. Ты действительно решил пойти?
Вопрос показался ему немного странным, но, решив, что прослушать сообщение автоответчика дочь не могла ни при каких обстоятельствах, Перри успокоился.
– А что особенного в том, что я собрался в клуб? – спросил он, улыбнувшись.
Когда Хедер была маленькой, одной такой улыбки было достаточно, чтобы она тут же бросилась к нему в объятия. Сейчас дочка даже не шелохнулась.
Перри понял, в чем дело, заметив на ней простое черное платье.
– Сегодня поминальная месса? – спросил он, вкладывая в вопрос нужную дозу озабоченности. – К сожалению... мне никто не сообщил.
Хедер невозмутимо рассматривала отца, и Перри уже в который раз подумал, что она могла бы стать хорошим юристом, не хуже его самого.
– Я была уверена, что ты не захочешь пойти. Если учесть твое отношение...
– К твоему сведению, я к нему вообще никак не относился! – бросил Перри, не скрывая раздражения. – Просто выполнял свою работу. Тебе не в чем меня упрекнуть, Хедер, я устранился от контроля за прохождением дела. А что касается суда, то я не мог повлиять на его решение ни в ту, ни в другую сторону. И ты это тоже прекрасно знаешь. Виновным Джеффа признал не я, а жюри присяжных. А с твоей стороны продолжаются упреки, как будто действительно в чем‑то есть моя вина...
– Не в суде дело, папа! – прервала его Хедер. – Просто ты всегда относился к нему как к человеку низшего сословия и... – Она замолчала и посмотрела на часы. – Впрочем, сейчас это не важно. Давай прекратим бессмысленный разговор. Мне нужно спешить, иначе опоздаю.
Они вышли вместе.
– Где будут служить мессу? – спросил Перри в лифте.
– В соборе Святого Патрика. Джефф его очень любил. Удивлялся, что собор сохранился в центре Нью‑Йорка. Он считал его самым значительным архитектурным сооружением в городе.
– Смотря на чей вкус. Я, например, всегда считал этот собор немного... – Перри не договорил, только пожал плечами. – Я думаю, это сейчас тоже не важно – Хедер ничего не ответила, и они молча вышли из дома. – Тебя подвезти? – спросил он, кивнув в сторону черного «линкольна», ожидающего у тротуара. Водитель уже держал дверь открытой.
Она отрицательно покачала головой.
– Погода хорошая, я лучше пройдусь.
«Не может мне простить, что я не защитил ее парня, – подумал Перри Рандалл, откидываясь на спинку сиденья. – Ничего, подуется и забудет.
Что касается Джеффа Конверса, то суд присяжных признал его виновным в совершении тяжкого преступления. Какие могут быть сомнения? К тому же для Хедер он уже мертв.
А через несколько часов это произойдет и на самом деле».

Глава 29

– Ну чего ты молчишь? – повторила Джинкс.
Амбал продолжая смотреть сверху вниз, по‑прежнему не произнося ни слова. Девочка заставила себя выдержать тяжелый взгляд. С подобными типами она привыкла общаться, но этот был какой‑то особенный. Трудно сказать, сколько ему лет – может быть, двадцать, а вполне вероятно, и сорок или даже сорок пять. Джинкс увидела его на станции «Семьдесят вторая улица» – он стоял в дальнем конце, прислонившись к стене, – и сразу поняла, что это «пастух», хотя амбал старательно делал вид, что просто околачивается на платформе. Нет, если бы он не был «пастухом», то сидел бы развалясь на скамейке или просто на полу, вцепившись в коричневый пакет, который обязательно бы стоял между ног. Ни один известный Джинкс алкаш никогда не позволит, чтобы бутылка стояла на полу, хотя бы и в пакете. Нож, конечно, тоже был при нем. Джинкс заметила его сразу. Он был зажат в правой руке, лишь частично прикрытой потрепанной хлопчатобумажной жилеткой, надетой поверх грязной фланелевой рубахи с разорванными рукавами. Определив в нем «пастуха», она направилась прямо к нему и спросила, не видел ли он двух парней, за которыми идет охота.
«Пастух» тупо уставился на нее, словно не понимая вопроса. Только подойдя вплотную, Джинкс осознала, какой он огромный. Амбал возвышался на целых две головы, периодически напрягая обтянутые татуированной кожей массивные бицепсы. Она знала, что он это делает, чтобы произвести на нее впечатление. Ладно, хрен с ним, пусть выпендривается. Джинкс беспризорничала уже достаточно давно, чтобы ее могли удивить большие мускулы при мизерных мозгах.
– Ответь, я же спросила, – произнесла она, не отводя глаз.
«Пастух» раскрыл рот, но не издал ни звука, только обнажил подгнившие зубы. Тусклые глазки были подернуты пеленой, что свидетельствовало о приеме какого‑то наркотика. Причем не очень давно. Неужели Лестер или Эдди возобновили промысел? Если так, то Тилли определенно устроит им взбучку. Джинкс насторожилась, потому что знала: одуревший от наркотика мужчина опаснее просто пьяного.
Амбал окинул ее тело оценивающим взглядом, затем осмотрел пустынную платформу. Джинкс понимала, что если он действительно под кайфом, то ожидать следует чего угодно. Например, амбал может попытаться изнасиловать ее прямо здесь, на платформе. Она напряглась, готовая в любой момент отпрыгнуть, и тем не менее рискнула еще раз:
– Послушай... меня послали выяснить: пытались они выйти здесь или нет. Так что мне им ответить? Что ты надрался до чертиков и ничего не видишь?
«Пастух» напрягся, и Джинкс подумала, что, наверное, пересолила. Но в следующее мгновение риск оказался оправданным.
– Одну самокрутку, – проворчал амбал. – Выкурил всего одну поганую самокрутку. – Правой рукой он попытался прикрыть на внутренней стороне левого предплечья покрытые струпьями следы уколов.
– Так что? – спросила Джинкс. – Ты их видел или кет?
– Откуда ты взялась? – пробурчал «пастух», но уже без агрессии, а скорее с нытьем.
– У тебя своя работа – у меня своя. Так как обстоят дела? – Джинкс заглянула в глаза амбалу. К ней снова вернулась уверенность.
– Я их не видел, – ответил он, устремив взгляд в туннель, как будто ждал, что кто‑то появится из темноты. Джинкс собралась уходить, когда он неожиданно добавил: – Но я слышал, что вчера они хотели выйти к реке.
Нытье в голосе стало более отчетливым, и Джинкс поняла, что он ее опасается. Подозревает, на кого она работает, и боится расправы хозяев. Они ведь с наркоманами не церемонятся и тут же пустят его в расход. Ведь как получится: хотел подзаработать на несколько доз, а вместо этого самому придется скрываться в туннелях. Теперь амбал уже не казался Джинкс таким огромным, как несколько минут назад. Его твердый взгляд стал нервозным, лоб вспотел.
– Вчерашнее меня не интересует, – сказала она, хватаясь за тоненькую ниточку. – Важно, где они сейчас.
Тут амбал окончательно скис.
– Да не знаю я... говорю тебе, ничего не знаю... – Он поспешно искал в памяти, что бы такое сказать, чтобы она отвязалась, и наконец нашел: – Слышал, сегодня утром нашли сумасшедшего Харри.
Она не знала никакого сумасшедшего Харри, но от вопросов воздержалась, рассудив, что достаточно промолчать и амбал продолжит рассказ. Так оно и получилось.
– Нашли в каморке, где обретается Самогон со своими. Ночью его кто‑то пришил. – Амбал понизил голос. – Говорят, железнодорожным костылем. – Он удивленно покачал головой. – Непонятно, кто это мог сделать, ведь Харри был чокнутый и никому не причинял вреда. Зачем надо было его мочить?
Джинкс едва слушала.
Железнодорожный костыль. У парня, который был с Джеффом Конверсом, – его, кажется, звали Джаггер – был именно такой костыль.
– А где он жил? – спросила она.
– Кто? – не понял амбал.
– Сумасшедший Харри! Ты сказал, в какой‑то каморке. Где это?
Амбал пожал плечами.
– Откуда мне знать? Где‑то внизу, как и все чокнутые.
– Как мне туда добраться? – спросила Джинкс.
Глаза амбала вспыхнули.
– Я думал, ты хочешь знать насчет парней, за которыми идут охотники.
Он потянулся за ее рукой, но Джинкс ловко увернулась, показала кукиш и рванула к лестнице, оставив оторопевшего амбала на платформе. Он даже не успел сдвинуться с места. Выйдя на улицу, Джинкс направилась искать Кувалду.
Она знала его почти так же хорошо, как и Тилли. Он – единственный, кто может сказать, где живет Самогон.

* * *

Кувалде было где‑то под семьдесят. По крайней мере так он полагал, хотя и без всякой уверенности. Впрочем, ему было все равно. Разумеется, у него были имя и фамилия – Чарлз Прайс, – но он так давно ими не пользовался, что если бы кто‑то обратился к нему по имени, то он скорее всего даже не отозвался бы. Кувалда родился и вырос в Западной Виргинии. Несколько лет проработал на угольных шахтах, потом решил, что пришло время посмотреть, существует ли другая жизнь, где не обязательно дышать пылью.
Беда состояла в том, что он рано запил. Переходил с одной работы на другую, но отовсюду его изгоняли за пьянство. Так продолжалось долго, пока не наступил день, когда никакой работы вообще не оказалось, и Кувалда очутился на улице. Не так уж это оказалось и плохо, поскольку бесплатные ночлежки и приюты были не намного хуже комнат, которые он снимал. Однажды в одной ночлежке для бездомных его, спящего, попытались ограбить. Поскольку это случилось уже в третий раз, Кувалда решил уйти под землю.
Сначала он оборудовал себе лежбище на одной из рабочих платформ над путями прямо под вокзалом Гранд‑Сентрал. Умывался в общественных туалетах и попрошайничал в огромном зале ожидания. Но вскоре транспортные копы достали совсем, и пришлось перебраться в другое место. Однажды ему повезло: он нашел поистине фантастическое жилище – маленькую заброшенную станцию метро или что‑то в этом роде. Кувалда наткнулся на нее ночью, будучи пьяным в стельку. Вообще‑то на станцию метро помещение не походило. Ему показалось, что стены там были обшиты деревянными панелями. Он решил, что это ему мерещится спьяну, однако, проснувшись, обнаружил, что так оно и есть, Стены там действительно были обшиты панелями, в углу стоял большой рояль, а с потолка свисала хрустальная люстра. Надо было попридержать язык, тогда бы он, возможно, и по сей день жил в этом раю. Но Кувалда растрепал слишком многим и однажды вечером, попытавшись войти, обнаружил дверь запертой. Говорили, что теперь в этом помещении что‑то вроде музея.
В конце концов Кувалда нашел себе пристанище в заброшенном железнодорожном туннеле. Вначале в небольшой нише, а затем отыскал рабочий бункер и переселился туда. Положил на пол потрепанный ковер, на той же свалке добыл кое‑какую мебель, даже развесил на стенах картинки. Очагом служила железная бочка, поставленная под вентиляционной решеткой рядом с бункером. Так что у него был дневной свет и вентиляция. В общем, совсем неплохо. Впоследствии у Кувалды обнаружились недюжинные кулинарные способности, и к нему повалили гости. Иногда с продуктами, иногда без. В последнем случае он делился последним, что имел. Теперь вокруг бочки всегда стояло семь стульев, а люди постоянно приходили и уходили. Потом он как‑то незаметно для себя бросил пить и теперь уже давно не брал в рот ни капли.
К настоящему времени Кувалда сменил третью или четвертую бочку и подумывал, что, наверное, пришло время подыскивать новую. День сегодня выдался солнечный, в решетке над головой виднелось ясное голубое небо – чище, чем над Западной Виргинией во времена его детства, – и он подумал, что в конце концов жизнь не так уж плоха. У него полно друзей, на которых можно положиться. Есть свой дом, где всегда горит очаг, и любой найдет там временный приют.
Завидев шагающую по шпалам Джинкс, бывший алкоголик широко заулыбался.
– И как это сюда попала такая милая девочка? – Он перевернул кусок курятины на гриле, убедился в готовности и переложил на одну своих лучших тарелок, которая выглядела не такой старой, как остальные. – Молодец, как раз к обеду.
Джинкс взяла тарелку и начала есть, одновременно рассказывая о причине визита.
Кувалда помрачнел.
– Такие подонки, как Самогон, тебе не компания.
– Вообще‑то мне нужен не он, – призналась Джинкс.
– А кто же?
– Да... один парень, на которого идет охота.
Кувалда вообще расстроился. Осмотрелся и понизил голос, хотя они были одни:
– Зачем тебе это надо? Учти, охотники еще хуже, чем кодла Самогона.
– Но парень ни в чем не виноват, – возразила Джинкс.
Кувалда грустно кивнул. Среди оборванцев он еще не встречал такого, который бы не имел в запасе трогательной истории о преследующем его невезении и кознях ближних. Никто из них никогда не признавался, что оказался здесь по собственной вине. Некоторые молодые, может быть, действительно в свое время попали в трудное положение, но большинство просто себя оправдывали.
– Тебе это известно с его слов. Я угадал?
Джинкс отрицательно покачала головой и рассказала все по порядку.
– И что потом стало с этим Бобби Гомесом? – спросил Кувалда, когда она закончила.
Джинкс пожала плечами.
– Пропал куда‑то.
– Хм... на твоем месте я сделал бы то же самое. Поскорее ушел отсюда, нашел бы работу и одновременно продолжил образование. И уж не стал бы связываться ни с кем из здешних, особенно с охотниками.
– Я тебя прошу только об одном. Скажи, где мне найти Самогона?
– Не надо на меня давить, юная леди! – вскинулся Кувалда. – Я не скажу тебе больше ничего. Поняла?
– Но ведь я только... – произнесла Джинкс, но не успела закончить – ее прервал незнакомый голос:
– Привет, Кувалда. Ты уже слышал насчет сумасшедшего Харри?
Джинкс обернулась. Рядом стояли двое. Одного она знала. Это был пуэрториканец, известный своим пристрастием к украшению стен туннелей различными рисунками и надписями с помощью спрея. Другой был ей незнаком.
– А что с ним? – спросил Кувалда.
Пуэрториканец поставил на стул сумку и начал доставать продукты.
– Убили ночью под площадью.
Он стал что‑то рассказывать, но Джинкс перестала слушать. Харри убили под площадью Колумба, где сходятся все линии. Это означает, что там обязательно будет полно «пастухов». Задавать вопросы опасно, и она, воспользовавшись тем, что Кувалда и двое пришедших заняты разговором, быстро доела курицу, поставила тарелку на стол и тихо выскользнула в туннель. Умело маневрируя в лабиринте коллекторов и проходов, девочка достигла колодца, который нашел Робби, и поднялась в парк. Затем сразу направилась к станции метро, расположенной рядом с собором.
Через несколько минут Джинкс уже была в вагоне и осторожно оглядывала пассажиров на предмет обшмонать. Но сейчас было самое неудобное время. Конечно, лучше всего для этой цели подходят часы пик, когда вагоны переполнены. Тогда вытащить из кармана или сумочки бумажник проще простого.
На следующей станции в вагон заглянул транспортный коп, и Джинкс уселась на место. Но коп узнал ее и решил войти в вагон.
Поезд двинулся в туннель. На «Сто третьей улице» Джинкс ожидала, что коп выйдет, но он этого не сделал. На «Девяносто шестой» Джинкс встала, коп тоже. Но она не вышла, и он остался.
На «Семьдесят второй» Джинкс вышла из вагона, затем быстро вошла. Коп проделал то же самое. Она начала пробираться в следующий вагон, и коп последовал за ней.

* * *

Сидящий неподалеку Кит – он ехал в собор Святого Патрика на поминальную мессу – с интересом наблюдал игру копа и девочки. Непонятно, чего он к ней привязался. Конечно, она похожа на бездомную, но...
Кит вдруг осознал, что ему знакомо ее лицо. Не исключено, что такие лица просто примелькались. Их много не только в метро, но и в центре тоже. За то время, что Кит навещал Джеффа в тюрьме, он видел десятки таких девушек. Многие, как и он, приходили на свидание с близкими. Иногда, правда редко, это были отец или брат. Гораздо чаще дружок или сводник.
Униформы у них были две: либо мини‑юбки и тесные блузки – значит, проститутки, – либо поношенные рубашки и джинсы, как вот на этой. Если бы не странное поведение, Кит, возможно, и не заметил бы ее вовсе.
Вначале ему показалось, что коп собирается задержать девочку, но, поскбльку этого не случилось, понял: он просто так забавляется.
Зачем? А кто его знает. Наверное, потому что можно.
Кит начал следить за ними внимательнее и скоро уже засомневался. А вдруг это малолетняя преступница и коп ее выследил?
«Преступница? Что за чушь. Девочка вовсе не похожа на преступницу».
На вид не старше пятнадцати. Не проститутка, это совершенно точно. И глаза нормальные, не остекленевшие, как у большинства наркоманов.
И снова Киту показалось, что он ее где‑то видел. Постепенно до него начало доходить.
«Так‑так... значит, она села на „Сто десятой“, то есть одновременно со мной. Это всего в квартале от Риверсайд‑парка, где вчера Ив Харрис познакомила меня с бездомной по имени Тилли. Там была девочка во фланелевой рубашке и джинсах. Они о чем‑то разговаривали, потом Тилли дала ей деньги и куда‑то отослала».
Занятый разговором с Тилли, Кит тогда особого внимания на девочку не обратил. Но теперь, изучив лицо, был почти уверен, что это она.
Девочка перешла в следующий вагон, и коп немедленно последовал за ней. Кит переместился в конец вагона, чтобы наблюдать за ними через окно. Ему нужно было ехать до «Пятнадцатой улицы», но он сошел на «Площади Колумба» и двинулся за копом и девочкой.
Кит был уверен, что девочка поспешит убраться со станции, но она почему‑то осталась на платформе и, словно что‑то выискивая, перешла на ту сторону, где садятся в поезда из центра. Коп следил за ней, опершись спиной о колонну.
На платформе ждали поезда несколько человек, примерно столько же поднимались и спускались по лестнице.
Девочка как будто не проявляла никакого интереса ни к чему, кроме схемы маршрутов на стене. Через две минуты прибыл поезд из центра. Двери открылись, она вошла. Коп за ней.
Кит бросил взгляд на часы. До мессы оставался час. Он собирался пройтись пешком по Пятой улице до собора Святого Патрика, но теперь нужно было решать, ехать в противоположную сторону или нет.
Колебался Кит недолго, решив, что месса может пройти и без него. Сейчас важнее поговорить с девочкой. Он ринулся к поезду, когда двери уже закрывались. Вытянул руку, чтобы сунуть в щель, но тут девочка внезапно выскользнула обратно на платформу. Двери закрылись, и поезд отъехал.
Коп свирепо смотрел на нее из окна вагона и шевелил губами, что‑то передавая по своей рации. Девочка показала ему кукиш, затем развернулась и столкнулась с Китом.
– Извините, мистер!
Кит махнул рукой, загораживая дорогу.
– Погоди, мне нужно с тобой поговорить. Всего пару минут. – Он сыпал словами, боясь, что она убежит. – Я видел тебя вчера в парке с Тилли.
Девочка хмуро кивнула.
– Да, теперь я вас узнала. Вы были с девушкой.
– Верно. – Кит полез в карман за бумажником.
Она отпрянула.
– Вы коп?
– Нет же! Я... вот посмотри... только взгляни на фотографию и скажи, видела ли ты когда‑нибудь этого парня?
– Зачем?
Кит вытащил пятидолларовую купюру.
– За этим.
После недолгих колебаний девочка взяла деньга, бросила взгляд на фотографию и тут же испуганно отпрянула.
– Откуда она у вас? Неужели вы из них?..
– Из каких «из них»?
Девочка опустила голову.
– Почему у вас его фотография?
Кит тяжело вздохнул.
– Это мой сын. В полиции сказали, что он погиб, но я в это не верю. Слышал, что он где‑то в туннелях. – Его голос дрогнул. – Умоляю, скажи, ты его видела?
Джинкс подняла голову и несколько секунд внимательно изучала лицо Кита.
«Да, все верно. У этого человека такая же крепкая нижняя челюсть, как и у Джеффа Конверса, которого я видела вчера утром. И вообще они похожи».
Она осмотрела платформу, нет ли где «пастухов», затем кивнула:
– Да, я его видела. Он действительно там. И его преследуют.
Кит не отрывал от нее взгляда.
– Кто преследует? Полиция?
Джинкс отрицательно покачала головой.
– Охотники. Они... – Она резко замолчала. По лестнице быстро спускались два транспортных копа. – Вот черт, эта скотина вызвал подмогу!
Джинкс бросилась к лестнице, ведущей на нижнюю платформу. Кит помчался за ней. Когда он спустился вниз, ее нигде не было, но через секунду фигурка мелькнула на путях правой платформы. Девочка бежала ко входу в туннель. Уже был слышен шум приближающегося поезда.
– Подожди! – крикнул он. – Скажи хотя бы, как тебя зовут?
Киту показалось, что девочка его не слышит, но через пару секунд она обернулась.
– Джинкс!
Ее крик потонул в реве поезда, который уже прибывал к станции. Она рванула в туннель. Копы подбежали, когда поезд подъехал. Обычная рутина: люди вышли из вагонов, другие сели. Затем двери закрылись, и, набирая скорость, поезд устремился в туннель, где совсем недавно скрылась Джинкс.
– Куда она пошла? – требовательно спросил один из копов. – Девочка в джинсах и фланелевой рубашке, с которой вы разговаривали.
Кит пожал плечами.
– Не знаю. Когда я сюда спустился, ее уже не было. И мы не разговаривали. Просто она спросила, где ей лучше сделать пересадку на «Гранд‑Сентрал».
Копы проворчали что‑то невнятное и двинулись обратно к лестнице, а Кит остался стоять, вглядываясь в туннель.
«А если ее сбил поезд? Нет, если бы это случилось, он бы обязательно остановился».
Киту хотелось немедленно спрыгнуть на пути и последовать за ней в темноту, но он вспомнил, как одет. А также о том, что привезенный Ди Марко пистолет остался в ящике стола в квартире Джеффа.
«И зачем только я согласился пойти на мессу!»
Кит взбирался по лестнице обратно на верхнюю платформу, на ходу нажимая кнопки сотового телефона. Он звонил Хедер, тоже на сотовый.
– Скажи Мэри, – произнес он, когда она ответила, – что на мессу я прийти не могу. – Я... – Он хотел разъединиться, но потом решил, что в любом случае Хедер имеет право знать о его намерениях. – Я еду домой переодеться, а потом пойду искать Джеффа.
Не давая ей возможности ответить, Кит отключил телефон и быстро вошел в вагон поезда, следующего из центра.

* * *

Звонок Кита застал Хедер на Пятьдесят девятой улице. Закончив разговор, она быстро развернулась и побежала назад к дому. Запыхавшись, вбежала в вестибюль, попросила консьержа вызвать такси и через пять минут, может быть, даже раньше спустилась с дорожной сумкой. Такси уже ждало у тротуара. Усевшись на заднее сиденье, Хедер назвала водителю адрес Джеффа и стала молиться, чтобы Бог не позволил ей опоздать.

* * *

Перри Рандалл никогда не изменял своей привычке. И сейчас, подходя к клубу, на несколько секунд остановился на противоположной стороне улицы полюбоваться зданием. Да, члены клуба были люди влиятельные – не только в Нью‑Йорке, но и далеко за его пределами, – хотя достоверно об этом знали лишь очень немногие. Потому что в основном это были «серые кардиналы», стоящие за спинами председателей огромных финансовых корпораций, глав нефтяных картелей и медиамагнатов.
«Сотый» создали те, чьи лица редко появлялись на страницах газет и телевизионных экранах, но от кого зависело избрание того или иного сенатора или даже президента.
Перри Рандалл вспомнил, как в первый раз вот так же стоял напротив «Сотого», прежде чем пересечь Пятьдесят третью улицу, подняться на несколько ступенек и войти в парадную дверь. Ему уже было известно, что здесь нет швейцара, не нужно звонить или стучать дверным молотком. У каждого члена «Сотого» был свой ключ.
Момент был, несомненно, торжественный, но, как ни странно, Перри чувствовал себя совершенно спокойно. Впрочем, как и неделю назад, когда на письменном столе обнаружил солидный кремовый конверт. На лицевой стороне каллиграфическим почерком были написаны его фамилия и адрес. В первый момент ему показалось, что это приглашение на свадьбу, но, перевернув конверт, он увидел оттиснутый на клапане обратный адрес:
УЭСТ‑САЙД, ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ УЛИЦА, 100.
Ни названия города, ни почтового индекса, но Перри Рандалл знал, что указывать это не было никакой необходимости.
Ни один из таких кремовых конвертов никогда не покидал пределы Манхэттена. И его присылали не по почте, а со специальным курьером. Так будет всегда.
В четверг вечером Перри прибыл в «Сотый» уже как полноправный член.
Здание было обычное, ничего экстраординарного. Здесь могло размещаться все, что угодно – квартиры, консульство, офис небольшой адвокатской конторы. Два больших окна нижнего этажа, предусмотрительно задернутые шторами, были выполнены в стиле Андреа Палладио. Между ними массивная дверь, изготовленная из единого куска красного дерева. На небольшой, превосходно отполированной серебряной пластинке выгравирован номер 100.
«Сотый» в рекламе никогда не нуждался. Прохожие не обращали на него никакого внимания. Дом как дом. О том, что там находится, знали только избранные.
Перри Рандалл глубоко вдохнул прохладный весенний воздух. Замечательно! Здесь правильные люди занимаются правильным делом, обеспечивая порядок. Однако порядок этот был нарушен сегодня, когда Джефф Конверс оставил на автоответчике сообщение.
Рандалл поднялся по ступеням, достал ключ и толкнул массивную дверь из красного дерева. Задержался в небольшом вестибюле, чтобы запереть за собой дверь, затем открыл следующую – стеклянную, обрамленную панелями из красного дерева, ведущую в главный вестибюль клуба.
Здесь не было никакой роскоши. Скромная стойка, за которой обычно сидел управляющий, большой стенной шкаф, куда члены клуба вешали пальто, полка, где они, прибывая, вешали жетоны, что свидетельствовало об их присутствии в данный момент, и небольшая мемориальная доска с фамилиями членов клуба, умерших до переизбрания.
Перри Рандалл втайне страстно желал, чтобы когда‑нибудь, разумеется, очень нескоро, на этой доске появилась и его фамилия.
Он повесил пальто и прошел в библиотеку, где должны были собраться все, кому он звонил утром.
У камина с бокалом бренди стоял Арч Кранстон. Перри Рандалл знал, что он даже и не пригубит напиток. Заместитель шефа полиции алкоголь не употреблял, но ему нравилось держать в руке бокал. Это побуждало к выпивке других.
А вот и сам шеф полиции Кэри Аткинсон беседует со священником Терренсом Магуайром, который не только опекает приют для бездомных «Монтроуз», но также имеет досье чуть ли не всех членов конклава кардиналов в Ватикане. Как известно, нынешний понтифик находился в весьма преклонном возрасте, и Магуайр обсуждал с членами «Сотого» кандидатуры его возможных преемников.
Остальные присутствующие были не столь известны широкой публике, как Кранстон, Аткинсон и Магуайр, но не менее влиятельны.
Перри Рандалл вошел, и разговоры стихли. Он не стал терять время на преамбулу.
– У Джеффа Конверса появился сотовый телефон.
Перри мрачно посмотрел на Кранстона, который владел контрольным пакетом акций самой крупной фирмы сотовой связи. Тот только недоуменно вскинул брови.
– Может быть, спустимся вниз?
Через две минуты группа переместилась на два пролета вниз, в ту часть особняка, которую основная масса членов клуба не посещала. На нижней площадке они остановились у двери, вырезанной из того же красного дерева, что и входная. К ней была прикреплена такая же отполированная серебряная пластинка, но вместо трех цифр были выгравированы три буквы:
МОК.
Перри Рандалл постучал три раза. Через несколько секунд Малколм Болдридж отворил дверь и отошел, поклонившись. Члены элитного клуба, образованного внутри «Сотого», входили и тут же с восторгом замечали на стенде новый экспонат Болдриджа.
Блестящие глаза (не то что в жизни), розовые щеки и счастливая улыбка. Наверное, так он улыбается в первый раз. И это благодаря людям, собравшимся сейчас вокруг.
Перри Рандалл залюбовался превосходным образцом таксидермического искусства.
– Великолепная работа, Болдридж, – произнес он дружелюбно.
А затем открыл заседание Манхэттенского охотничьего клуба.

Глава 30

– Как ты думаешь, сколько сейчас времени?
Джефф подозревал, что этот вопрос Джаггер задал, чтобы нарушить молчание. Поскольку время для них сейчас значения не имело. Он уже давно перестал за ним следить. Пустота в желудке и сухость во рту – вот что было важно. Если не утолить голод и жажду, организм взбунтуется. И тогда конец.
Где они находятся, Джефф тоже не знал. После того как отказал сотовый телефон, он следил только за тем, чтобы не потерять ориентир относительно обнаруженного колодца, через решетку которого было видно голубое небо. Не это продлилось недолго.
Они отправились на поиски чего‑нибудь, что можно было использовать в качестве лестницы. Обнаружили коллектор, в котором, по мнению Джаггера, должна быть кладовая.
– Здесь проводят работы – значит, где‑то должны хранить инструменты. Неужели они каждый раз спускают лестницу сверху? – Джаггер сжал свой железнодорожный костыль, который по‑прежнему был весь в крови, теперь уже засохшей.
Джефф не стал спорить, хотя приятель мыслил нелогично. Если обнаруженный колодец служит для доступа в туннель рабочих, там обязательно должна быть лестница. Сам он ничего такого найти не надеялся, но лучше иметь какую‑то цель, чем просто беспомощно двигаться в темноте.
Неожиданно в поисках лестницы они вышли к широкому железнодорожному туннелю, который – Джефф был в этом совершенно уверен – проходит под Парк‑авеню. Они шли дальше, и туннель начал расширяться. Путей появилось больше. Значит, впереди – вокзал Гранд‑Сентрал. Лестниц здесь было большое количество. Прикрепленные к стенам, они вели к лабиринту рабочих платформ, над которыми виднелись слабые проблески дневного света, проникающие через решетки далеко наверху.
Поначалу беглецам показалось, что там никого нет. Боясь надеяться, Джефф начал осторожно подниматься по лестнице. Однако довольно скоро, подняв голову, замер. Сверху на него уставились две небритые рожи. Вроде тех, что караулили у реки, когда они в первый раз выбрались наружу. Один из двоих наверху вдруг улыбнулся, вроде как приветливо, и опять блеснула слабая надежда.
Джефф поднялся еще немного. Тогда тот наверху расстегнул ширинку, и через секунду глаза Джеффа обожгла зловонная струя. Если бы не Джаггер, он упал бы на каменный пол по крайней мере с высоты трех ярдов. Сверху раздался сиплый смех.
– Вот суки, – пробормотал Джаггер, снимая Джеффа с лестницы. – Только бы добраться хотя бы до одного. – Он в ярости оглядел рабочую платформу вверху. – Чего же им надо, сволочам? Если они хотят нас убить, так пусть убивают.
– Пока нельзя, – ответил Джефф, протирая глаза грязным рукавом. – Потому что это игра. – Он качнул головой в сторону подонков наверху. – Этих поставили караулить, только и всего. Убивать будут другие. – Рука Джаггера на его плече напряглась, и Джефф невольно тоже сжал кулаки. Ярость приятеля передалась и ему. – Но они не могут быть везде. Такое просто невозможно. Значит, где‑то есть выход. Так что давай искать.
Под смех сверху они направились обратно, откуда пришли, потом свернули в проход направо. Вскоре появилась развилка, а через некоторое время еще одна, потом еще. Джефф уже не понимал, в каком направлении они двигаются.
Наконец беглецы набрели на нишу и прилегли отдохнуть. Нужно было беречь силы.
Сколько они проспали, не известно, но проснулись одновременно и сели, массируя онемевшие члены, думая об одном и том же.
– Если мы не найдем еду, то очень скоро умрем с голоду, – сказал Джаггер и посмотрел на Джеффа. – Куда идем?
– Налево, – ответил тот. – По крайней мере там мы еще не были.
Они двинулись по туннелю и примерно через сотню шагов пришли к перекрестку. Справа, по‑видимому, был какой‑то колодец, откуда сочился слабый дневной свет, и они направились туда.
Свет становился ярче, и появились звуки. Не капающей воды или проходящего где‑то вдали поезда, что в подземелье было нормальным фоном, к которому они уже привыкли, а настоящие городские звуки. Шум проезжающих машин, сигналы клаксонов.
Они достигли колодца и посмотрели наверх. Там была решетка, а за ней – пятно яркого голубого неба. И лестница! Железная лестница, прочно вделанная в бетонную стену. Ее нижний конец находится в ярде от пола туннеля, а верх вплотную примыкал к решетке, за которой их ждала свобода.
Беглецы смотрели на лестницу, как на чашу Грааля, которая может исчезнуть, прежде чем к ней прикоснуться. Наконец Джаггер ухватился за вертикальные направляющие и сильно дернул. Лестница держалась крепко.
На этот раз Джефф остался ждать внизу, а приятель начал взбираться к свету.

* * *

Фриц Висковски совсем не ожидал, что так получится.
Рано утром вдруг заявился Блэки и показал деньги. Сказал, что есть работа. Делать ничего не надо, только следить за решеткой, чтобы никто оттуда не вылез. Денежки были неплохие. Пить можно было по крайней мере неделю – конечно, если расходовать экономно. Фриц быстро кивнул, соглашаясь, затем сунул деньги в карман. Давненько ему не улыбалась удача. Надо только дождаться, когда отвалит Блэки, и можно начать праздновать. «Только учти, – сказал Блэки, направляясь к двери, – сегодня пить нельзя. Напьешься – прирежут». Фриц слегка погрустнел, но делать нечего, придется подождать до завтра. Он добрался до места и сел у стены неподалеку от решетки, положив перед собой шляпу. На всякий случай, а вдруг какой‑нибудь лох, проходя мимо, пожалеет бездомного и кинет туда немного мелочи.
В полдень пришлось потратить пару баксов на сосиски, которые продавали с тележки на углу. Парень, который ими торговал, потребовал, скотина, чтобы Фриц сначала заплатил, и только потом полез вилкой в бак. К порции полагалась булочка, немного порезанного лука и горчица. Фриц наворачивал аппетитные сосиски, поглядывая на решетку. Так, на всякий случай.
Ясное дело, никто оттуда не полезет. Он жевал беззубым ртом и размышлял, не пора ли сходить в магазин.
Блэки приказал сидеть до тех пор, пока он не придет и не даст отбой. Но с полным желудком и деньгами в кармане Фриц чувствовал себя намного увереннее, чем когда утром говорил с Блэки. Винный магазин находился совсем рядом, за углом. Можно купить бутылочку виски, а лучше сразу две. Пора, значит, заканчивать работу, потому что из этого колодца все равно никто не полезет.
Фриц уже собирался принять окончательное решение, когда услышал какие‑то звуки из‑под решетки. Он встал, подошел к колодцу, посмотрел вниз. Там кто‑то поднимался. Фриц не разглядел толком – человек не поднимал головы, – но это не имело значения. Блэки его проинструктировал, как поступить в такой ситуации. Придется, конечно, пожертвовать половиной денег, что лежали сейчас у него в кармане, но работу выполнить нужно. Иначе несдобровать.
Фриц достал из кармана пятьдесят долларов и подошел к тележке. Подумал пару секунд, затем опустил деньги на прилавок и взял бачок с кипящими сосисками.
– Ты что делаешь, идиот? – крикнул продавец, но Фриц, не слушая его, направился к решетке.
Посмотрел вниз на человека, который уже был в полутора ярдах от цели, и перевернул бачок, устремив в колодец струю кипятка вместе с двумя десятками венских сосисок.
Из‑за решетки извергся безумный вой. Стараясь не слушать, Фриц уронил бачок и поплелся прочь так быстро, как мог.
Лоточник подоспел, когда все уже было кончено. Поднял пустой бачок, посмотрел вслед Фрицу, а затем решил, что пятидесяти долларов достаточно. Надо сматываться, и поскорее, иначе придется объясняться с полицией. На решетке осталось лежать несколько сосисок, а лоточник водрузил бачок на тележку и покатил за угол.
Возможно, прохожие заметили что‑то неладное, но вида не подали. Лучше ни во что не ввязываться – себе дороже.

* * *

Джаггер рухнул на бетонный пол у основания лестницы, корчась и издавая хриплые стоны. Его счастье, что он не поднял голову, иначе бы ослеп. Но и случившегося было вполне достаточно. На голове и шее вспухли огромные волдыри, лицо стало ярко‑красным. Джефф опустился на колени, силясь оторвать его руку от головы.
– Перестань тереть – сдерешь кожу!
Некоторое время Джаггер пытался освободить руку, но Джефф не позволял. Постепенно первый приступ боли ослабел, и он обмяк.
– Ч‑ч‑что это было? – Джаггер посмотрел на Джеффа остекленевшими от боли глазами.
– На тебя вылили кипяток. – Заметив разбросанные по полу венские сосиски, Джефф добавил: – Похоже, в нем варились сосиски. Ты можешь идти?
Джаггер с трудом поднялся, опираясь на Джеффа. На мгновение колени подогнулись, но он все же устоял на ногах. Джефф повел приятеля подальше от колодца, пока сверху не полилось что‑нибудь еще. Джаггер остановился, как клещами сжав руку Джеффа, и прошептал:
– Сосиски. Пойди собери их... будем есть.
Джефф посмотрел на пол, скользкий от зловонной грязи. Желудок сократился при одной только мысли, что придется есть сосиски, вывалянные в этой дряни, но голод взял свое. Джефф понял, что приятель прав. Сосиски, какие бы они ни были грязные, – это еда, а значит, жизнь. К тому же, если ; повезет найти трубу, из которой сочится вода, можно будет их как‑то помыть. Джаггер оперся спиной о стену, наблюдая за Джеффом, который собирал сосиски, складывая их в карманы куртки, почти такой же грязной, как и пол туннеля.
– Больно? – спросил Джефф, когда они наконец пошли.
– Вся голова горит, – отозвался Джаггер.
Через несколько минут они уже были в нише.
– Надо найти воду, – сказал Джефф, укладывая приятеля. – Оставайся здесь. Я постараюсь недолго.
Пальцы Джаггера сомкнулась на запястье Джеффа.
– Нет... – Это был не приказ, а скорее мольба.
Джефф мягко освободил руку.
– Нужно обязательно найти воду. Иначе нам каюк.
– Нам в любом случае каюк, – хрипло прошептал Джаггер. – Чего этим гадам надо?
– Ты до сих пор не понял? – удивился Джефф – Это же игра, Джаггер. Просто игра, вот и все.
Приятель устало откинул обожженную голову, неловко устраиваясь у бетонной стены.
– Так что нам делать?
– Стараться выиграть, – ответил Джефф.
На мгновение их взгляды встретились. Глаза Джаггера неожиданно вспыхнули, и он начал осматривать Джеффа. Всего, с ног до головы, прослеживая каждый изгиб тела. Джефф поежился, затем быстро развернулся и скользнул в темноту, показавшуюся ему внезапно желанной. Куда угодно, лишь бы подальше от страшных, горящих глаз Джаггера. Он двигался по туннелю, все еще ощущая его взгляд. По коже пошли мурашки, Джеффа всего передернуло, и он прибавил шаг, все дальше углубляясь в темноту.

Глава 31

Мэри Конверс вышла из такси на углу Бродвея и Сто девятой улицы, перешла на другую сторону и поспешила к дому Джеффа. Это угрюмое кирпичное здание ей никогда не нравилось. Сын его расхваливал – мол, близко к университету и соседство приличное, по крайней мере по нью‑йоркским стандартам, но Мэри пугали тускло освещенные коридоры и узкая крутая лестница. Джеффу почти всегда приходилось встречать мать у подъезда. Но теперь его нет, и проводить некому.
Поднявшись по ступенькам, Мэри невольно распрямила плечи и вошла в вестибюль. Здесь ничего не изменилось – освещение по‑прежнему тусклое, коридор узкий, ковер потертый, а воздух все такой же прокисший. Она поднялась по лестнице на третий этаж, дошла до конца коридора и решительно постучала в дверь Джеффа.
– Только не думай, что... – произнес Кит, открывая, и замолк, увидев, что это не Хедер Рандалл.
Он посторонился, пропуская жену.
– А как же... месса?
Мэри отрицательно покачала головой.
– Мессы не будет.
– Подойдя к окну, она повернулась к Киту. Его вид сейчас, при ярком дневном освещении, ей очень не понравился. Небритый, непричесанный, глаза покрасневшие – как будто не спал по крайней мере трое суток.
«Неужели запил?»
– Я знаю, что выгляжу неважно, – сказал он. – И знаю также, что ты считаешь меня сумасшедшим.
Мэри вспомнила слова Богоматери.
«Верь...»
– Теперь мне кажется, что я тоже сошла с ума, – прошептала она.
Кит нахмурился.
– Что случилось?
– Понимаешь, – робко произнесла Мэри, – я молилась и... Нет, дело не в этом... – Она помолчала с полминуты, затем, наклонив голову, словно стыдясь, рассказала ему обо всем, начиная с утреннего телефонного звонка и кончая странным ощущением, пережитым в соборе. – В общем, я не смогла... не смогла слушать по нему мессу.
– Правильно. – Кит осторожно приподнял подбородок жены и заглянул в глаза. – Мэри, я знаю, где он. В подземных туннелях.
Она охнула, но не успела ничего сказать, потому что в квартиру влетела Хедер Рандалл.
– Хорошо, что ты еще... – начала девушка и увидела Мэри. – Что случилось? Почему вы не на...
– Представляешь, ей позвонил Джефф! – сказал Кит. – Было плохо слышно, разобрать удалось всего несколько слов, но она уверена, что это был Джефф.
– Да, – выдохнула Мэри. – Он живой, Хедер. Пока живой.
Девушка рванулась к Мэри обнять, после чего встретилась взглядом с Китом.
– Я иду с тобой. – Он хотел возразить, но она решительно покачала головой. Выпустила Мэри из объятий и шагнула назад, будто приготовившись к сражению. – Кит, не спорь со мной. Я все равно пойду. Не с тобой, так одна.
Мэри ошеломленно переводила взгляд с мужа на Хедер и обратно.
Что происходит? Ведь они больше чем двумя словами никогда не обменивались. Да и то просто так, из вежливости. А тут...
– Куда вы собрались? – спросила она.
– Искать Джеффа, – ответила Хедер. – Наверное, это звучит безумно, но мы считаем, что он в подземных туннелях, потому что...
– Хедер, – остановил ее Кит, – теперь об этом известно гораздо больше.
С бешено колотящимся сердцем она выслушала рассказ о встрече с Джинкс.
– Ты уверен, что это та же девочка, которую мы видели с Тилли?
– Уверен. – Кит посмотрел на часы. – И мне известно, где она была всего полчаса назад. Если нам удастся ее найти...
Мэри зажмурилась. Они продолжали что‑то обсуждать, чего она совершенно не понимала. Какая‑то Тилли, туннели, охотники... Но самое главное: Джефф не погиб. Он жив!
– Ничего не понимаю, – наконец проговорила она. – Какие охотники?
– Не знаю, – угрюмо отозвался Кит. – Надо идти в подземелье. Там все и выясним.
Мэри немедленно захотелось возразить, но она сдержалась.
«Наверное, пора остановиться. Ведь после ареста Джеффа я возражала Киту по любому поводу».
– Что я могу сделать? – спросила она, собравшись с духом. Кит посмотрел на Хедер – она уже достала из сумки одежду и направлялась в ванную переодеваться – и пожал плечами:
– Не знаю.
– Пойду куплю вам сандвичи, – сказала Мэри и двинулась к двери. – Если уйдете, клянусь, отправлюсь вслед за вами.

* * *

Через полчаса они были готовы. Хедер надела поношенные джинсы и обвисшую хлопчатобумажную спортивную рубашку, которая закрывала рукоятку пистолета, сунутого за пояс. Это было автоматическое оружие хорватского производства калибра девять миллиметров. В карманах лежали еще три обоймы. Кит уже зарядил свой «кольт», привезенный Ди Марко из Бриджхамптона. Мэри засунула в карманы куртки Кита сандвичи, купленные в гастрономе на Бродвее. Куртку он приобрел утром в магазине Армии спасения и измазал маслом и грязью, чтобы она выглядела извлеченной из мусорного бака.
Хедер вышла за дверь.
– Сколько вы там пробудете? – спросила Мэри, остановив Кита на пороге.
– Сколько понадобится. – Он направился к лестнице, затем вернулся, притянул Мэри к себе и поцеловал. – Помни, я тебя люблю.
– Я тебя тоже, – прошептала она в ответ. Потом подождала, пока он скроется внизу, вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и громко произнесла: – Да, Кит, я тебя очень люблю.
Через пять минут они уже были на платформе, а еще через десять вышли на «Площади Колумба». Кит поспешил на нижнюю платформу, где сразу же подошел к двум оборванцам.
– Джинкс не видели?
Один пожал плечами.
– Наверное, где‑то там. – Он кивнул в сторону туннеля, куда убежала девочка после разговора с Китом. – Если не попала под поезд. – Ни в голосе, ни в выражении лица бездомного не было намека на сожаление, даже если бы такое и случилось.
Кит понимающе кивнул и огляделся. Транспортных копов нигде видно не было. Поезд тоже, кажется, еще не приближался.
– Пошли. – Он посмотрел на Хедер. – Надо ее найти.
Стараясь, чтобы все выглядело, как будто он проделывал такое уже сотни раз, Кит спрыгнул с платформы и двинулся в глубь туннеля. Через секунду на пути спрыгнула Хедер. Оглянулась посмотреть в последний раз на ослепительно белые плитки станции, затем последовала за ним в темноту.

* * *

Времени у Ив Харрис сегодня было меньше обычного. В субботу она была занята, как и в будние дни, но обязательно выкраивала хотя бы пару часов, чтобы навестить самого дорогого на земле человека.
Юнис Харрис по‑прежнему жила в квартире, где выросла Ив, неизменно отвергая предложения дочери переехать. «Я знаю здесь соседей и вообще все, – отвечала мать каждый раз, когда Ив напоминала ей, что она живет в одном из самых опасных районов в городе. – Если ты чужой, то везде опасно, а здесь все меня знают. И тебя тоже. К тому же кто мне что может сделать?»
Она была права. В округе все ее знали и уважали, но от этого район не становился менее криминогенным, а Юнис Харрис моложе. Каждый раз, когда Ив заводила разговор, что наверное, пришло время подумать о переезде, мать упрямо отвечала: «Я прожила здесь восемьдесят лет. Думаю, что смогу протянуть и еще немного».
Сегодня Ив тоже собиралась обсудить этот вопрос, но после звонка Перри Рандалла передумала. Он приглашал ее на встречу в двенадцать часов, причем говорил раздраженным тоном. С чем это связано, не объяснил, только добавил, что ее присутствие крайне желательно. Ив пришлось перекроить дневной план и перенести несколько встреч, но о том, чтобы отменить визит к матери, она даже и не помышляла, хотя та всегда делала вид, будто очень удивлена приходом дочери.
– Вот это радость! – воскликнула Юнис, открывая переднюю дверь, запертую на три замка. – Совсем не ожидала тебя сегодня увидеть!
Ив прекрасно знала, что таким способом мать дает ей понять, что если бы у нее не нашлось времени прийти, то никаких бы упреков не было. Она просидела с ней почти два часа, делая вид, что у нее абсолютно все в порядке. Но мать не обманешь, и, когда Ив наконец собралась уходить, та окинула ее испытующим взглядом:
– Мне показалось, детка, что ты хотела поговорить со мной о чем‑то.
Ив отрицательно покачала головой, но невольно бросила взгляд на фотографию дочери, стоящую на столике рядом с любимым креслом матери.
Юнис проследила за взглядом Ив и вздохнула.
– Да, я понимаю. С годами легче не становится. Я...
– Нет, мама, – устало проговорила Ив. – Сейчас это не связано с Рейчел.
Но разумеется, это было связано с Рейчел. В конце концов, все в жизни Ив было связано с Рейчел. Юнис понимающе кивнула.
– Есть вещи, с которыми невозможно примириться. Я тоже не перестаю страдать вместе с тобой.
Ив обняла мать, в последний раз посмотрела на фотографию Рейчел и вышла на улицу, свернув к метро. К той станции, где двадцать лет назад, возвращаясь от бабушки, погибла ее шестнадцатилетняя дочь. Рейчел изнасиловали, избили и бросили прямо на платформе. И в отличие от Синди Аллен, на которую напали совсем недалеко отсюда, она скончалась по дороге в больницу.
Ожидая поезд, Ив бросила взгляд в дальний конец платформы, туда, где это случилось. Тогда стены станции, как и вагоны метро, покрывали граффити, но теперь все изменилось. Граффити нигде нет. Станция выглядит чище, светлее и... безопаснее, чем раньше. Но, оказывается, ездить в метро по‑прежнему рискованно. Случай с Синди Аллен это подтверждает.
Подошел поезд, Ив вошла в вагон и еще раз посмотрела на часы. Она опаздывала, но это пустяки. Двери закрылись. Ив проводила взглядом место, где надругались над ее дочерью, поморщившись от невыносимой душевной боли, которая по прошествии стольких лет не стихала, несмотря на огромное количество добрых дел, которые она совершала в память дочери.
Сегодня боль и гнев переполняли Ив так же, как и в тот день, когда она смотрела на изуродованное до неузнаваемости лицо Рейчел и давала себе клятву отомстить. Сделать так, чтобы подобное больше не повторялось. С того момента жизнь Ив Харрис коренным образом изменилась. Она решила посвятить ее служению памяти дочери.
Поезд замедлил ход и остановился. Ив вышла. На платформе, как обычно, кучковались оборванцы, но сейчас они собрались в дальнем конце, чем‑то явно озабоченные. Что‑то привлекло внимание Ив Харрис, и она направилась к ним. Один из оборванцев (их было трое) услышал ее шаги, обернулся и тут же толкнул локтем стоящего рядом. Они расступились.
– Здравствуйте, миссис Харрис, – уважительно произнес один.
Она кивнула, давая понять, что принимает приветствие Ее глаза искали что‑то впереди. Наконец Ив увидела его. Он стоял на выходе из туннеля, прислонившись к стене. Через секунду ей удалось разглядеть лицо.
Молодой. Но не моложе того подонка, который изнасиловал и убил Рейчел. Это лицо ей было хорошо знакомо. Она узнала его сразу. Лицо, которое подпитывало кипящую внутри ненависть. Бледное, испуганное и изможденное. Ив прошла вперед, их взгляды встретились, и она увидела, как в его глазах вспыхнула искорка надежды. Он осторожно шагнул вперед.
Краем глаза Ив заметила, как напряглись стоящие рядом оборванцы.
– Пожалуйста, – Джефф Конверс протянул к ней руку, – помогите... вызовите полицию... – Он метнул взгляд на оборванцев. – Они меня не выпускают. Они...
Но Ив Харрис уже повернулась спиной. «Пастухи» пропустили ее и снова злобно уставились на Джеффа. Не обращая внимания на его крики, Ив направилась к лестнице и, только поднявшись на несколько ступенек, оглянулась.
На платформе было человек тридцать пассажиров. Большая часть стояли по одному, некоторые группами по двое или трое. Одни разговаривали по сотовым телефонам, другие читали, третьи болтали с приятелями. Наверняка большинство из них слышали призывы Джеффа Конверса о помощи, но никто не подал виду. Точно так же, как никто не отозвался в тот вечер на крики Рейчел, когда ее насиловали.
Убедившись, что люди в городе пока не изменились, Ив продолжила путь.
Через несколько минут она вошла в парадную дверь «Сотого».
– Внизу, – пробормотал Тэтчер, вежливо кивнув.
Он, кажется, не сдвинулся с места с тех пор, как десять дет назад муж в первый раз привел сюда Ив.
Она спустилась на те же три пролета, какие Перри Рандалл преодолел сегодня ранее, и дважды постучала. Дверь Манхэттенского охотничьего клуба немедленно открыл Малколм Болдридж. Ив вошла и сразу же заметила выставленный для обозрения новый трофей. Ив мгновенно узнала его, поскольку с тех пор, как он совершил ошибку, попытавшись вытащить из ее сумочки бумажник, когда она ждала поезда, прошло не так уж много времени. Выяснить имя оказалось несложно – вернее, кличку, под которой он проходил в туннелях, – а потом было сказано слово. Эта охота, впрочем, как многие другие, была проведена в назидание остальным.
Ив Харрис не сомневалась, что вскоре статистика преступлений в городе отметит существенное снижение карманных краж, а также сумочек. Впрочем, это касалось и любых других преступлений, с которыми она и ее коллеги решили бороться.
– Прекрасная работа, мистер Болдридж, – похвалила Ив Харрис. – Прямо как живой.
– Охотники постарались, – уважительно отозвался Малколм Болдридж. – Повреждений оказалось совсем мало.
Ив прошла в следующую комнату, где заседали члены Охотничьего клуба. Перри Рандалл рассказал ей о сообщении, оставленном сегодня утром на автоответчике дочери. Она спокойно выслушала, не прерывая.
– Я предупреждал вас, – закончил он, устремив на Ив холодный взгляд, – что такое может случиться, и получил заверения, что ваши люди проследят, чтобы ни у кого из них не было сотового телефона. Если ему удалось позвонить Хедер, он вполне мог позвонить кому‑то еще. А если так, то у нас возникает проблема.
Ив строго посмотрела на Перри Рандалла.
– Никакой проблемы нет, Перри. – Она оглядела по очереди членов Охотничьего клуба: помощника окружного прокурора, заместителя комиссара полиции, церковного иерарха, судью первой инстанции штата Нью‑Йорк и шефа полиции. – Я только что видела Джеффа Конверса на «Пятьдесят третьей улице» – он пытался спастись. Мои люди делают свою работу. Так что сейчас, я полагаю, пришло время выполнить свою работу и каждому из нас.

Глава 32

Увидев женщину, Джефф вначале подумал, что начались галлюцинации, потому что он добрался сюда почти на последнем издыхании. Оставив Джаггера, Джефф долгое время не мог избавиться от мыслей об этом странном человеке. Ему вообще не хотелось больше туда возвращаться. При одном только воспоминании об ужасном взгляде Джаггера его пробирала дрожь. Джефф пытался убедить себя, что это все фантазии и его товарищ по несчастью – обычный человек, но затем вспоминал, что он убийца. Ведь Джаггер сам признался в убийстве троих.
«Да, это так, но все равно бросать его нельзя, потому что он дважды спас мне жизнь».
Окончательно приняв решение возвратиться к Джаггеру, Джефф продолжил считать шаги, запоминать каждый поворот, каждую лестницу и забирался все глубже, карабкаясь вниз по ржавым ступенькам, вмонтированным в стены колодцев, таких узких, что в них едва можно было протиснуться. Внизу было тише, но однажды, еще находясь на лестнице, Джефф увидел четверых, точнее – почувствовал. Они возникли из мрака, похожие на стаю волков. Настоящие хищники. Джефф замер, и они прошли внизу крадущейся походкой. Слава Богу, что никто не поднял голову.
Джефф быстро поднялся по лестнице и свернул в первый попавшийся коллектор, который буквально через несколько минут вывел к сияющей огнями станции метро. Он остановился, прислушиваясь к постепенно нарастающему грохоту поезда. Наконец рельсы задрожали и темноту прорезали головные огни локомотива. Джефф вжался в узкий проход, из которого вышел, пропустил поезд, а затем, прячась в тени, двинулся за ним. Поезд отошел от станции, и Джефф прочитал на мозаичной стене ее название: «Пятьдесят третья улица».
«"Пятьдесят третья" так „Пятьдесят третья“. Какая разница? Здесь обязательно должен кто‑то дежурить, но, может быть, удастся уговорить кого‑нибудь из пассажиров вызвать полицию».
Джефф шарил глазами по платформе в поисках подонков, которые всякий раз преграждали путь к свободе. Вот трое, разлеглись в конце платформы. Он наблюдал за ними несколько секунд, осторожно подкрадываясь ближе.
Один пошевелился, повернул голову. Джефф замер, но поздно. Трое оборванцев быстро поднялись, подошли к краю платформы, злобно уставившись на него, и надежда растаяла так же быстро, как появилась. Они молчали, но в разговорах не было никакой необходимости.
Вдруг случилось невероятное. Подонки расступились, пропустив прилично одетую женщину. Похоже, она их знала. Джефф был уверен, что не ошибся. Они с ней поздоровались.
Невысокая, с властными манерами женщина совершенно не боялась стоящих рядом негодяев, хотя выглядели те весьма внушительно. Что‑то в ней показалось Джеффу знакомым. Он не сомневался, что прежде видел ее. Когда их взгляды встретились, стало ясно, что женщина тоже узнала его.
Ощутив очередной прилив надежды, Джефф шагнул вперед и поднял руку:
– Пожалуйста, помогите... вызовите полицию... Они меня не выпускают. Они...
Джефф видел, что женщина его слышит, это было написано на ее лице. Но она никак не отозвалась, ни словом, ни жестом, а потом повернулась спиной.
Но разве такое возможно? Чтобы женщина, по виду явно не бездомная, не помогла человеку, которого преследуют подонки! Джефф крикнул ей вслед что‑то, умоляя помочь, но поздно. Она исчезла, а оборванцы на платформе остались стоять. Они не делали никаких угрожающих жестов, ничего не говорили, но было ясно: сюда путь закрыт.
Шум приближающегося поезда заставил Джеффа двигаться. Он понаблюдал пару секунд за своей тенью, когда его осветил прожектор грохочущего поезда, и медленно поплелся обратно в темень. Пропустил поезд и устало оперся на стену.
Значит, все? Конец? Не то что спастись, но даже воды найти не удалось. Рука сама полезла в карман, нащупала сосиску. Джефф рассматривал ее некоторое время, пытаясь не думать, в какой мерзости она валялась, затем тщательно вытер и, задержав дыхание, откусил. Первый кусок зловонной гадости как‑то с грехом пополам проглотить удалось, но дальше желудок не позволил, несмотря на голод. Джефф уронил остатки сосиски в карман и неожиданно разозлился на себя: «Чего распустил нюни! Ты еще не мертвец, тебя даже не избили. Так в чем дело? Если это действительно игра, значит, существует хотя бы мизерная вероятность выигрыша. Надо искать».
Он хорошо помнил все повороты и количество шагов до каждого и потому двинулся обратно, туда, где оставил Джаггера. На полпути случилось нечто странное.
Джефф, конечно, внимательно смотрел под ноги, но все равно, если бы предмет не был белым, он бы его скорее всего не заметил. Бумажный стаканчик из‑под кофе. Ну, тонкий такой. Когда берешь его полный, он всегда обжигает пальцы. Джефф остановился, Стаканчик не валялся, а стоял прямо. Рядом лежал смятый промасленный лист бумаги, как будто из‑под сандвича. Может быть, здесь недавно закусывал рабочий...
Джефф присел на корточки и, моля Бога, чтобы надежда оправдалась, дрожащими пальцами потянулся к стаканчику. Наконец пальцы сомкнулись, он поднял стаканчик. Не пустой! Джефф заглянул внутрь и увидел темную жидкость. Ее было много, чуть ли не половина. Он напряженно вглядывался какое‑то время, словно там было чистое золото, затем поднес к губам и два раза глотнул горьковатую холодную жидкость.
Хотелось еще, очень хотелось. Джеффу показалось, что он только что отведал чудесного выдержанного вина, но пришлось сдержаться, потому что Джаггер страдал от жажды не меньше его. Желание осушить стаканчик было непреодолимым.
«Я ведь запросто могу не найти дорогу к нише. А если даже отыщу, где гарантия, что Джаггер еще там, а не ушел?»
Рука сама, чуть ли не против воли, поднесла стаканчик к губам, но прежде, чем сделать глоток, Джефф вспомнил мчащийся поезд и то, как Джаггер в последнее мгновение стащил его с рельсов. Джефф опустил стаканчик и выпрямился.
Сзади что‑то мелькнуло. Он замер, пристально всматриваясь в темноту, понимая, что зрение не обманывает. Там за трубами кто‑то прятался.
Кто это может быть? Один из тех, что караулят на платформе? Или обезумевший обитатель нижних уровней?
Джефф задержал дыхание. Тишина. Только где‑то вдалеке прошумел поезд и затих. Нужно выбирать: скрыться в темноте и примириться с тем, что придется постоянно убегать от преследования, или принять вызов. Однако на самом деле выбора у него не было. Джефф понимал, что оторваться от преследования не удастся. Тот, кто прячется в темноте, будет идти за ним, держа дистанцию, пока не выберет нужный момент для нападения.
– Эй, выходи! – крикнул Джефф, двигаясь к тому месту, где заметил движение. – Я знаю, что ты там!
Примерно с полминуты стояла тишина. Джефф сделал еще несколько шагов вперед, а через секунду из‑за пилястры показалась небольшая фигурка.
– Не бойся, – произнес девичий голос. – Это всего лишь я. – Она вышла на освещенное место, где тусклая лампочка оказалась как раз над ее головой, и Джефф узнал девочку из коммуны Тилли. – Я ищу тебя, – продолжила Джинкс. – Потому что... – она запнулась, – потому что знаю, что ты не нападал на Синди Аллен.
– Откуда ты знаешь?
– Я была там в тот вечер, – ответила Джинкс, а потом подробно рассказала о том, что на самом деле случилось на станции «Сто десятая улица».
– Как ты меня нашла? – спросил Джефф после долгого молчания.
– Поговорила с «пастухами» на «Пятьдесят третьей». Они сказали, куда ты пошел.
– Что за пастухи?
– Ну, те, которые помогают охотникам, – пояснила Джинкс. – Им приказали не выпускать тебя на поверхность до окончания охоты.
Джефф прищурился.
– А у тебя какая работа?
– Что‑то вроде курьера. Передаю «пастухам» плату за работу, а иногда просто распространяю известие о начале охоты.
Джинкс не приблизилась, но Джефф видел: девочка его не боится, просто выжидает.
– А кто такие охотники? – наконец спросил он.
– Люди оттуда. – Джинкс показала наверх. – Они охотятся только на преступников. Но ты попал сюда случайно.
– Значит, ты не собираешься рассказать им, как меня найти?
Джинкс усмехнулась:
– Они и так все знают. А я пришла помочь тебе выбраться отсюда.

* * *

Хедер распласталась по твердому бетону и, отвернув голову, невольно зажмурилась. Казалось, поезд прогромыхал где‑то в полутора ярдах от лица. В подземелье ее угнетала, как ни странно, не темнота, а зловоние. Оно было повсюду и впитывалось прямо в поры. Они находились здесь всего каких‑то полчаса, но Хедер чувствовала себя насквозь грязной. Глаза жгло, тело чесалось. Нос вроде уже привык к вони, но желудок наотрез отказывался. В подземелье был не просто воздух, от которого тошнило, а концентрированный ужас. Причем по мере продвижения вглубь он становился все более вязким. Завидев первый приближающийся поезд, Хедер не сомневалась, что погибнет. В этом туннеле был только один рельсовый путь и больше ничего. Только ровные бетонные стены. Когда луч головного прожектора уперся в нее, Хедер замерла, как пойманный автомобильными фарами олень. Ее спас Кит. Вовремя успел затащить на рабочую платформу. Поезд промчался мимо, а Хедер еще долго лежала вздрагивая, не в силах поднять голову.
– Как ты? – спросил Кит, помогая девушке встать. – В порядке? – Хедер кивнула, не желая признаваться в трусости. Он вдруг улыбнулся. – Ты молодец. Хорошо держалась. А я с перепугу чуть в штаны не наложил.
Теперь, при приближении четвертого поезда, Хедер знала, что делать. Стиснув зубы и подавив головокружение, она вжалась в стену, а пропустив последний вагон, тут же прыгнула на шпалы, чтобы заметить идентификационную букву D.
Они двинулись вслед за поездом. Вскоре туннель начал расширяться, количество путей увеличилось. Значит, впереди станция. И Хедер уже знала какая. «Пятьдесят третья улица».
У выхода из туннеля Кит остановился. Было тихо. Хедер вопросительно подняла глаза. Он приложил палец к губам и показал вперед.
Их было двое. Оборванцы. Стояли на ближнем к выходу из туннеля краю платформы, пристально вглядываясь в темноту.
– Что они высматривают? – прошептал Кит ей на yxo.
– Может быть, нас? – прошептала в ответ Хедер.
Он пожал плечами:
– Откуда им знать, что мы здесь?
– Может быть, нас кто‑то видел, когда мы спрыгнули на пути на «Площади Колумба», и передал им? В вагонах полно бездомных.
– Но они могут высматривать Джинкс, – предположил Кит, нахмурившись.
– Или Джеффа.
– Самый лучший способ выяснить – пойти и спросить. Так что жди здесь.
Кит двинулся вперед, но Хедер не послушалась и пошла следом. Он повернулся, собираясь сказать что‑то, но понял, что спорить бесполезно.
– А если они... – начала она.
– Я с ними разберусь, не волнуйся, – успокоил ее Кит, расстегнул куртку и показал засунутый за пояс пистолет.
Хедер тоже нащупала рукоятку своего, который вытащила из отцовского ящика. Теперь он покоился в глубоком кармане куртки Джеффа. В прошлом году ей так и не удалось убедить его выбросить эту рвань, но сейчас куртка пришлась как нельзя кстати.
– Пошли, – прошептал Кит. – Притворимся алкашами. Говорить буду я.
Они вышли из туннеля. Кит ссутулился и нетвердой походкой подошел к краю платформы. Сзади, шаркая ногами, плелась Хедер. Голова опущена, повисшие волосы закрывали большую часть лица. Он взобрался на платформу и протянул руку Хедер.
– Давай, сука, чего встала. Думаешь, я забыл насчет той бутылки...
– Убери свои поганые руки, скотина! – крикнула Хедер. – Никуда я с тобой не пойду!
Он беспомощно посмотрел на одного из оборванцев. Тот осклабился, обнажив редкие зубы, и подмигнул.
– Дерьмовые дела, приятель... надо бы ее проучить как следует.
Кит развел руками.
– Ничего, вот разопьем еще бутылочку – и подобреет. Ты не видел Джинкс?
Оборванец перестал улыбаться.
– Зачем она тебе?
Кит пытался сообразить, что ответить, и вдруг вспомнил, что вчера в парке Тилли сунула девочке какие‑то деньги. Он многозначительно кивнул в сторону Хедер, которая стояла, повернувшись спиной.
– Она говорит, что у девки завелись денежки.
Беззубый усмехнулся:
– Ты обалдел? Попробуй только наколоть Джинкс – и сразу станешь мертвецом. Охотники покончат с этими говнюками и тут же примутся за тебя.
Кит решил идти напролом. На стройке обычно это у него получалось.
– Интересно, где они сейчас?
Второй оборванец кивнул в сторону туннеля:
– Слышал, что на третьем нижнем восточном. Трое там, остальные пошли сюда. На твоем месте я бы отсюда убрался, если, конечно, ты не из «пастухов».
– Хреново, – пробормотал Кит, затем схватил Хедер за руку и втащил на платформу. – Пошли.
Она начала вырываться.
– Отстань...
– Ну и ладно, отстану! – Кит отпустил руку и двинулся по платформе к только что подъехавшему к станции поезду восточного направления. – Кому ты на хрен нужна?
– Не оставляй меня здесь! – вскрикнула Хедер, видя, что он вошел в вагон. Она ринулась за ним и чудом проскочила в закрывающиеся двери.
– Молодец, – похвалил Кит, когда поезд тронулся.
– Мне вдруг показалось, что ты и вправду собрался меня бросить.
– Какие глупые мысли приходят в голову такой умной девочке! Пошли.
Кит повел ее в задний вагон. На «Пятьдесят третьей улице» они вышли и были на путях еще до того, как отъехал поезд.
– Он сказал, что охотники на «третьем нижнем восточном». Понятия не имею, что это значит, – признался Кит когда они удалились от станции.
– В последнем семестре Джефф слушал курс городской архитектуры, – тихо произнесла Хедер. – Помню, он рассказывал, что под городом проложено огромное количество туннелей разных типов, причем на разных уровнях. «Третий нижний» может означать третий уровень. – Она вгляделась в темноту. – Но как нам туда добраться?
– Если туда добрались они, то мы тоже сможем, – сказал Кит. – Пошли.

* * *

Двигаясь в полутемном коллекторе, Перри Рандалл ощущал знакомое возбуждение. Сзади слева шел Магуайр, который, как и все остальные из «Сотого», оставил свое почетное звание служителя церкви за неприметной дверью на «Пятьдесят третьей», а справа следовал Кэри Аткинсон. Конечно, сейчас соблюдать боевой порядок особой необходимости не было, поскольку никакая реальная опасность им не угрожала – они еще не спустились достаточно глубоко, – но все равно в подземных каменных джунглях осторожность никогда не мешала. Здесь можно напороться на такое, чего не встретишь и в африканском буше. Два года назад обитатели самого нижнего уровня устроили засаду и они потеряли одного из лучших охотников. Об этих выродках не было известно даже лучшему клубному «егерю».
Но именно этим охота и восхитительна. Здесь, в подземельях самого цивилизованного города в мире, риск был реальным не только для дичи, но для самих охотников. Не то что на сафари, в котором Перри не так давно участвовал в Зимбабве. Там все было тепленькое.
Перри вспомнил первую охоту, после которой они с Линком Козгровом организовали Манхэттенский охотничий клуб. Идею предложила Ив, и муж ее сразу поддержал.
– Сегодня из тюрьмы выходит подонок, который изнасиловал и убил мою дочь, – сказала она. В ее темных глазах вспыхнула ненависть. – Дочери давно нет, она умерла в мучениях, а эта сволочь будет гулять на свободе как ни в чем не бывало. – Перри Рандалл даже не знал, что у Ив Харрис была дочь. – Конечно, свою роль сыграл и тот факт, что она была черная, – продолжила Ив. – Если бы моя дочь родилась с белой кожей, мерзавца непременно казнили бы. – Присутствующие смущенно молчали. – Подумайте только, эта мразь, которая надругалась над моим ребенком, теперь будет спокойно жить! – Ив чуть понизила голос. – Не сомневайтесь, он сразу же начнет высматривать новую жертву.
– Месть за гибель дочери моей жены – все‑таки частность, – вмешался Линк Козгров. – Давайте поставим вопрос шире и посмотрим на состояние нашего правосудия. – Он передал Рандаллу фотографию белокурого молодого человека, примерно двадцати пяти лет, с близко посаженными глазами и скошенным подбородком. – Его зовут Леон Нельсон. Я читал протоколы судебных заседаний. Получается, что судили не его, а дочь Ив. Адвокат убедительно доказывал, что она спровоцировала несчастного Нельсона на преступные действия. Обвинитель выступал очень вяло, словно девушка была в чем‑то виновата. В конце концов мерзавцу дали пятнадцать лет. – Линк Козгров вскинул кустистые брови. – Имейте в виду, Нельсона все‑таки признали виновным в изнасиловании и убийстве. А дальше обычное дело: в тюрьме он вел себя примерно, а наши исправительные учреждения переполнены. Так что его решили выпустить. Видимо, сочли уже исправившимся и неопасным. Но я с Ив согласен. Сукин сын скоро начнет высматривать очередную жертву.
– Я хочу справедливого возмездия, – сказала Ив. – И не только за гибель моей дочери. Я хочу справедливого возмездия для всех подонков, совершивших в этом городе ужаснейшие преступления, которых наше демократическое правосудие не может и не хочет покарать должным образом. Оно, видите ли, у нас гуманное. Это верно, но гуманность почему‑то всегда обращена на палачей, а жертвы как были, так и остаются совершенно беззащитными. – Затем она коротко изложила суть предложения таким же бесстрастным тоном, каким вносила поправки в проекты постановлений муниципального совета, куда была избрана через три года после этого первого совещания. – Я мыслю это как клуб внутри «Клуба», – закончила Ив, – куда будут входить люди без предубеждений, с обостренным чувством справедливости и желающие блага для города и его жителей. Это не должна быть группа линчевателей. Каждый преступник будет иметь возможность завоевать себе свободу. Продолжительность охоты мы ограничим несколькими днями, то есть установим что‑то вроде срока давности. Если за это время преступник сумеет выбраться из подземного лабиринта, значит, он выиграл и заслуживает свободу. Но для этого надо будет очень постараться. Хватит либерализма! Общество уже давно попустительствует преступности. Теперь пришло время начать настоящую борьбу.
Перри Рандалл был полностью согласен с Ив. Он уже давно осознал, что существующая правоохранительная система не способна покончить с преступностью.
Вот так зародился Манхэттенский охотничий клуб, созданием которого занимались он и Линкольн Козгров.
Перри вспомнил первую охоту, в которой, кроме него, участвовали Линк, Терренс Магуайр и Кэри Аткинсон. Объектом был убийца дочери Ив Харрис. В ее обязанность входила организация живущих в подземелье бездомных – у нее с ними были хорошие связи, – среди которых были подготовлены «егеря» и «пастухи», получающие за работу деньги.
Люди Кэри Аткинсона захватили убийцу и передали людям Ив, которые переправили его в подземелье, объяснили правила игры и снабдили самым необходимым, а затем отпустили.
Когда открылась специальная дверь в подвале «Сотого» – теперь там штаб‑квартира Манхэттенского охотничьего клуба – и Перри вышел в подземелье, его переполнил неожиданный восторг предвкушения необычного приключения. Та первая охота длилась почти неделю, много времени пришлось потратить на составление карты подземных коммуникаций. В конце концов им удалось загнать «дичь» в водосток, выходящий на Гудзон на четвертом нижнем уровне. Перри улыбнулась удача – он пристрелил Нельсона точно в лоб. Заметил силуэт на фоне канализационной решетки, навел красную точку лазерного прицела и нажал курок. Убийца Нельсон упал в грязь на дне водостока, а Перри испытал наслаждение, оказавшееся даже более острым, чем от сексуальных упражнений с Каролин.
С тех пор Перри Рандалл, выходя на охоту, всегда испытывал необыкновенный душевный подъем. Вот и сегодня тоже ему казалось, что он отведал эликсира жизни.
После ареста Джеффа Конверса Перри не оставляла надежда, что рано или поздно жених дочери станет объектом охоты. Наконец время пришло. Приговор оказался смехотворным – судья счел возможным объявить насильнику и убийце (Синди Аллен чудом осталась жива) что‑то вроде общественного порицания, – и Ив Харрис собрала членов правления на экстренное совещание. Была назначена охота. Напарника Конверсу подобрали соответствующего, тоже жестокого убийцу.
Конечно, это безобразие, что у Джеффа Конверса оказался сотовый телефон, но правление разберется с этим позже, после охоты, когда преступник будет выставлен на стенде среди прочих трофеев Охотничьего клуба.
Пальцы крепче сжали ружейный ремень, на котором висела великолепная автоматическая винтовка с лазерным прицелом и инфракрасным прибором для ночной стрельбы. К привычному радостному волнению примешивалось капля какой‑то неудовлетворенности. Время от времени Перри вспоминал, что, когда они только вышли в небольшой проход, ведущий в туннель у «Пятьдесят третьей улицы», он увидел вдали двоих, мужчину и женщину, по виду оборванцев, которые быстро двигались в глубь туннеля. Причем походка женщины показалось ему странно знакомой. Как старший группы, Перри был обязан выпустить охотников и запереть дверь.
Когда он снова посмотрел вперед, фигуры оборванцев исчезли.

* * *

Хедер Рандалл сжала руку Кита Конверса. Он повернул голову. Она прижала палец к губам, поднялась на цыпочки и прошептала на ухо:
– Я слышала, как где‑то недалеко будто открыли дверь, а потом закрыли и заперли на ключ.
Они постояли с полминуты, но, не услышав ни единого подозрительного звука, двинулись дальше. Вскоре они набрели на колодец с вделанными в стенку железными кольцами. Хедер остановилась в нерешительности, а Кит без всяких колебаний начал спускаться в темноту. Через секунду за ним последовала и она.
А меньше чем через минуту к колодцу подошли охотники во главе с Перри Рандаллом. Недолго посовещавшись, они тоже полезли в колодец. Друг за другом.

Глава 33

Джаггер напряженно вглядывался в лицо Джеффа. Тот лежал с закрытыми глазами, но это не значило, что приятель спит. Он мог притворяться. Впрочем, это было не важно. Джаггеру просто нравилось смотреть на Джеффа, и не только спящего. Ему нравился рисунок его губ, как он улыбается, нравилось, что он похож на кого‑то из киногероев.
Джаггер перевел взгляд с лица на тело и увидел, что Джефф голый. Почему‑то это его не удивило, а только озаботило.
«Наверное, ему холодно», – подумал он, хотя товарищ не ежился и не подрагивал. Самого Джаггера бил озноб.
«Может быть, придвинуться ближе и погреться около него? Наверное, он теплый...»
Неожиданно он обнаружил, что тоже голый и лежит рядом с Джеффом. А у того кожа такая теплая, гладкая... Джаггер пошевелился, прижимаясь все ближе, ближе и... проснулся, сильно вздрогнув. Он был по‑прежнему один в нише, где его оставил Джефф.
Джаггер не представлял, как это ему удалось заснуть. Ведь боль не утихала. Не только лицо и кожа головы, но и все тело саднило. Вдобавок ко всему, в нише было адски холодно. Джаггер перевернулся и громко застонал. Правую щеку обожгла дикая боль. Он потрогал ее грязными пальцами, потом губы, ощутив во рту соленый вкус крови.
Джаггер начал осторожно ощупывать голову. Волдыри стали крупнее и были уже повсюду. Некоторые прорвались. На щеках их тоже было полно, в основном на правой, а также на носу и подбородке. Некоторые прорвались, когда он шаркнул щекой по бетону. Сильно болел правый глаз и почти не открывался. Наверное, когда эта сволочь вылила кипяток, голова была чуть повернута направо. На ней, наверное, вообще был сплошной ужас, она вся горела.
«Черт возьми, где же Джефф? Бросил меня. Этот сукин сын меня бросил!»
Джаггеру казалось, что уже прошло много часов. Вообще‑то он доверял Джеффу почти так же, как в свое время Джимми, но сейчас, когда случилась такая пакость...
«Сколько можно искать эту чертову воду?»
Джаггеру казалось, что прежде подтекающие трубы они встречали чуть ли не каждом шагу.
«А вдруг с ним что‑то случилось?»
Он вспомнил оборванцев с ножами, которые караулили выходы из туннелей.
«А если Джефф наткнулся на таких парней? Идиот, зачем я позволил ему уйти одному? Он, конечно, умный, гораздо умнее меня, но я здоровее. А так любой из этих подонков может запросто его прикончить».
Превозмогая боль, Джаггер сел и оперся о стену ниши. Во рту было сухо, желудок скрутило от голода.
«Скотина Джефф! Забрал все сосиски. Дерьмо! Оставил меня умирать с голоду».
Джаггер рассвирепел настолько, что на некоторое время даже забыл о боли. Вот что бывает, когда начинаешь доверять людям. Они тебя дурачат. Он тут же вспомнил мать, которая оставила его одного в пустом доме, без еды. Просто бросила, и все. Как сейчас Джефф. Он тогда долго кричал, пока не пришли люди.
Но теперь Джаггер кричать не будет. Он уже давно понял: кричи не кричи – толку все равно никакого. А вот неприятности схлопотать можно. Лучше притвориться, что тебе это безразлично. На время, конечно, пока не представится возможность сквитаться.
Злоба разрасталась, и кулак сжал железнодорожный костыль – единственное оружие. Джаггер принялся затачивать конец о поверхность бетона, придумывая для Джеффа все новые и новые мучения. Если удастся когда‑нибудь встретиться.
«К черту костыль, он вовсе не нужен. Я задушу его голыми руками».
Джаггер представил, как сжимает горло Джеффа, а тот глядит на него своими красивыми карими глазами и умоляет отпустить. Но нет, он сожмет его горло еще сильнее и с наслаждением будет наблюдать за агонией. Джефф покраснеет, выпучит глаза, начнет молотить руками, будет пытаться освободиться. Ни хрена не получится, потому что Джаггер очень сильный.
Пусть умоляет сколько хочет, Джаггер его ни за что не отпустит. Будет давить, пока тот не обмякнет. И тогда начнется самое главное. Джаггер прижмет тело к себе и начнет баюкать, как маленького ребенка. Так же, как когда‑то его баюкала мама. Задолго до того, как бросить.
А потом они останутся вдвоем, только он и Джефф...
Черная тишина вокруг внезапно ожила. Звук был едва слышен, и поначалу Джаггер даже не насторожился. Но звук повторился. Джаггер замер, сжал костыль, напряженно прислушиваясь. Вот еще. Теперь было ясно, что это шаги. Они приближались...
– Зачем они это делают? – наконец спросил Джефф, когда они отошли на достаточное расстояние.
Джинкс посмотрела на него, не понимая:
– Ты о чем?
– О «пастухах». Кажется, ты их так назвала. Люди, которые сторожат на станциях метро и у канализационных решеток.
– Как зачем? – удивилась она. – Ясное дело, из‑за денег.
– Но почему «пастухи»? – спросил Джефф.
– Потому что они пасут, – ответила девочка. – Правда, не скот, а «дичь». Ты до сих пор не понял? Они участвуют в игре.
– Ничего себе игра!
Джинкс внимательно посмотрела на Джеффа.
– Да, игра, а «дичь» в ней – ты. Ты и тот, второй. Неужели не понятно? Для охотников вы вроде зайцев или оленей, ну, в общем, тех, на кого обычно охотятся.
Джефф оцепенел.
– И бездомные соглашаются им помогать?
– А почему нет? – Джинкс пожала плечами. – В подземелье люди умирают постоянно, и всем это до лампочки. Половину покойников вообще не хоронят. Так что если нам заплатят только за то, чтобы не выпускать кого‑то отсюда... подумаешь, большое дело.
Джефф пытался в полумраке разглядеть лицо Джинкс. Ей было лет четырнадцать, во всяком случае, не больше пятнадцати, но по твердости голоса и необычной для ее возраста жесткости чувствовалось, что беспризорничает она уже давно.
– Значит, ты тоже из «пастухов»?
Джинкс посмотрела на него как на тупого.
– Ты что? Туда берут только мужчин, и обязательно крепких. А разве я смогу удержать хотя бы тебя, не говоря уже о твоем напарнике? – Она помолчала немного, а затем вдруг спросила: – А ты похож на своего отца?
– Отца? – повторил Джефф. – Не понимаю... – И тут ему вспомнился голос, пришедший из туннеля, когда их с Джаггером встретил Змееныш. С того времени так много всего произошло, что он уже почти забыл. – Но почему тебя это заинтересовало?
– Я встретила в метро человека, – проговорила Джинкс, пристально глядя на Джеффа, – на «Площади Колумба». Он показал мне твою фотографию. Спрашивал, не видела ли я тебя.
– Как он выглядел?
Джефф понимал, что это просто невозможно, но все равно пульс участился. С чего это вдруг отец станет его разыскивать в метро? Скорее всего это был полицейский.
– Немного пониже тебя, – ответила Джинкс. – Довольно симпатичный... голубые глаза, блондин. – Он вздернула голову, рассматривая в тусклом свете лицо Джеффа. – Если не считать цвета волос, то вы очень похожи. Разрез глаз одинаковый, цвет, правда, тоже разный.
– А какая у него была фотография? – спросил Джефф, стараясь не выдать волнения.
– Ты, но только моложе. Может быть, первый курс колледжа, что‑то в этом роде.
Сердце Джеффа бешено заколотилось. Джинкс описала фотографию, которую отец всегда носил в бумажнике.
– Что он сказал?
– Хотел знать, не видела ли я тебя. Я намекнула ему насчет охотников, но... – Джинкс замолкла.
– Что «но»? – почти крикнул Джефф.
– Понимаешь, опять появились транспортные копы, и пришлось смыться. Они меня не очень любят.
Джефф шел, опустив голову, пытаясь привести в порядок мысли.
«Как же отцу удалось узнать, что я жив? Очевидно, сотовый телефон? Хедер или мама – может быть, кто‑то из них что‑то услышал?.. Неужели он не сообщил в полицию?»
– Но почему ему не помогает полиция?
– Еще чего! – удивилась Джинкс. – Во‑первых, мне кажется, копы заодно с охотниками, а во‑вторых, в туннели их не загонишь и силой. Они дерьмо, вот что я тебе скажу.
Внезапно девочка замерла, затем схватила руку Джеффа и приложила палец к губам. Он услышал звуки, доносящиеся откуда‑то слева. Шаги, которые приближались. Джефф осмотрелся. В нескольких ярдах впереди был виден узкий проход к нише, где остался Джаггер.
Он подал Джинкс знак следовать за ним и, стараясь двигаться бесшумно, направился туда. Скользнув в узкую щель, они прислушались. Сейчас шаги были слышны отчетливо. Джефф быстро свернул налево, втащил за собой Джинкс, затем они прижались к стене и затаили дыхание.
Неизвестный подошел вплотную к проходу. Стало тихо. Вдруг в конце прохода на стене возникла яркая малиновая точка и двинулась вниз, пока не достигла пола.
«Лазерный луч, – догадался Джефф. – Значит, это охотник с ружьем, снабженным лазерным прицелом».
Малиновая точка исчезла так же внезапно, как появилась. Через полминуты шаги охотника затихли вдали.
Джефф собирался уже двинуться в глубь туннеля, когда Джинкс тронула его за плечо:
– Слышишь?
Да, слух у Джинкс был острее, чем у Джеффа. Где‑то справа сзади еле‑еле капала вода. Пройдя пятнадцать ярдов, они обнаружили в потолке щель, из которой сочилась вода. Внезапно Джефф почувствовал, что умирает от жажды. Поймал пальцем каплю и отправил в рот. У воды был необыкновенно свежий вкус, и ему захотелось присосаться к щели, но пришлось подставить бумажный стаканчик и долго ждать, когда он наполнится.
Первую порцию Джефф осушил залпом, а вторую пить не стал.
– Пошли. – Он повернулся к Джинкс. – Отнесем Джаггеру. Парень страдает.
Джефф осторожно поднял стаканчик, как величайшую драгоценность, и двинулся в темноту туннеля.

* * *

«Нет, Джеффа нам не найти».
Хедер не помнила, когда эта мысль впервые пришла в голову, но чем глубже они забирали в подземный лабиринт, тем сильнее ее одолевали сомнения. Ориентировку она уже давно потеряла, хотя очень старалась запомнить каждый поворот и проход, по которым порой приходилось только проползать, каждый колодец и лестницу. На верхнем уровне было легче, там хотя бы иногда через вентиляционную решетку проглядывал дневной свет, но когда они спустились на третий – сразу после того, как Хедер услышала скрип закрывающейся двери и сообщила об этом Киту, – ее не покидал страх.
«Перестань паниковать! – приказала она себе. – Мы обязательно найдем Джеффа и вместе выберемся отсюда».
Но ничего не помогало.
Неожиданно идущий впереди на полшага Кит остановился и поднял руку. Хедер так испугалась, что чуть не закричала, но он притянул ее к себе и зажал ладонью рот. Затем приложил палец к губам. Она услышала шаги, только когда удалось унять сердцебиение.
Кто‑то двигался медленно и осторожно, как будто чего‑то боялся. Или кого‑то выслеживал? Хедер эта мысль очень не понравилась, и она попыталась ее отогнать.
Они приблизились к перекрестку, где один коллектор пересекался с другим. Впереди никого видно не было, но звук шагов нарастал. Казалось, что человек может появиться из‑за угла в любую секунду. И что тогда?
Кит приподнял подбородок Хедер, и она увидела, что он артикулирует губами два слова:
– Прикидываемся алкашами.
Она не успела ничего сообразить, как Кит прохрипел:
– Где бутылка? Ты ее опять потеряла?
– Выбросила, – пробубнила в ответ Хедер. – А чего ее таскать пустую.
– Там еще было, я хорошо помню! – громко проворчал Кит, выходя на перекресток. – Дура, опять все выпила!
Хедер устало плелась сзади, опустив голову.
Из темноты выступил некто и повернулся к ним лицом. Хедер не нужно было долго рассматривать, чтобы определить, что это не бездомный. Напротив, в его осанке чувствовались уверенность и властность, подкрепленные внушительным ружьем с телескопическим прицелом, которое он держал, покачивая в руках. Выступающий снизу рожок указывал, что оружие автоматическое, а легкость, с какой этот человек его держал, намекала, что проблем с применением не будет. Он был одет во все черное, за плечами небольшой рюкзак, лицо вымазано черным гримом – в общем, типичный персонаж триллера. Хедер показалось, что встреча с ними его слегка озадачила.
– Эй! – Лицо Кита расплылось в глупой улыбке. – Выпить чего‑нибудь не найдется?
– Как вы попали в этот сектор, когда идет охота? – строго спросил человек в черном.
– Простите, мы не знали! – воскликнул Кит, притворно ужаснувшись. – Нам никто не сказал, что... – Он слегка подался вперед. – Я не расслышал. Что, вы сказали, сейчас здесь происходит?
– Не важно, – бросил охотник. – Просто убирайтесь отсюда побыстрее. – Он ткнул дулом ружья в дальний конец коллектора. – Примерно в трестах ярдах отсюда увидите колодец, который ведет в метротуннель. Подниметесь, а там недалеко станция. – Он скривил губы в брезгливой усмешке. – И постарайтесь не попасть под поезд, пусть рельсы останутся чистыми.
– Сделаем все, как вы сказали, сэр, – закивал Кит. – Нам неприятности ни к чему. – Он взял Хедер за руку и потащил за собой. – Понимаете, искали выпить и заблудились. Бывает...
Продолжая что‑то бормотать, он поравнялся с человеком в черном и неожиданно споткнулся, слегка его задев. Тот невольно отпрянул, подняв ствол ружья. И тут Кит сильно ударил охотника ногой в промежность.
Охотник охнул, скорчился и начал падать, не выпуская из рук ружья. Кит мгновенно выхватил из‑за пояса пистолет и ударил его рукояткой по виску. Охотник дернулся, рухнул на пол и затих. Из глубокой раны на голове текла кровь.
Хедер в ужасе смотрела на распростершееся тело.
– Он... умер?
– Навряд ли, – пробормотал Кит, опускаясь на колени. – Но отдохнет некоторое время, это точно. – Он начал обшаривать карманы охотника. – Это ведь не кино, где герой получает удар ломом по голове, а через секунду встает и снова дерется как ни в чем не бывало. – Бумажник Кит отправил к себе в карман, а рюкзак протянул Хедер. Затем вытащил из комбинезона охотника плетеный нейлоновый пояс, связал ему руки и привязал сзади к лодыжкам. – На тот случай, если очухается, – пояснил он, вставая.
Надев ружье на плечо, Кит кивнул в сторону, куда направлялся охотник.
– Думаю, нам следует продолжить маршрут этого джентльмена.
Хедер не отрывала глаз от фигуры, лежащей в липкой грязи на полу.
– А если его кто‑нибудь найдет?
– Это будет замечательно, – отозвался Кит. – Они поймут, что на этот раз их охота пройдет не так гладко, как предполагалось.
Хедер ощупала рюкзак:
– Может быть, посмотрим, что там?
– Обязательно посмотрим, – заверил ее Кит. – Но сейчас пошли. Мне не хочется вступать в объяснения с коллегами этого сукина сына, если кто‑нибудь из них сейчас здесь появится.
Хедер молча последовала за ним.

* * *

Первая крыса ощутила запах крови через несколько секунд после того, как рукоятка пистолета Кита приложилась к голове охотника. Когда Кит и Хедер исчезли во мраке, к распростертому телу ринулось не меньше полудюжины голодных грызунов. Вначале они двигались осторожно, потому что знали: эти люди могут быть опасны. Но охотник не пошевелился, и крысы осмелели. Две первые рискнули погрузить языки в теплую соленую кровь, затем к ним присоединились еще четыре. А вскоре из темноты возникли еще четыре, а одна спрыгнула с карниза, где сидела, притаившись, все время, пока люди разбирались друг с другом.
Они начали с пальцев и, обнаружив, что человек не шевелится, мгновенно покрыли все тело. Всего несколько минут потребовалось, чтобы добраться до внутренних органов. И тогда вокруг закишели тараканы и муравьи, которым тоже захотелось поучаствовать в пиршестве.
Человек в черном был еще жив, но обитающие во тьме прожорливые существа уже потребили почти четверть его плоти.
Он очнулся всего за несколько секунд до смерти. Это были ужасные секунды, но он не кричал. Не мог. Его голосовые связки уже были съедены насекомыми.

Глава 34

Они шли быстро, не останавливаясь, запоминали повороты, считали шаги. И только когда появилась очередная тускло освещенная зона, Кит замер, поднял палец, предупреждая Хедер, чтобы она молчала, и напряженно прислушался.
Ничего, кроме шуршания крыс, слышно не было. Тогда он двинулся ближе к свету и принялся потрошить рюкзак охотника.
– Мы оставили его там умирать? – спросила Хедер, устало опускаясь на трубу.
Кит поднял голову.
– Возможно. Но у нас не было выбора. Неужели ты поверила в его великодушие? Черта с два! Этот мерзавец собирался пристрелить нас обоих. Меня и тебя. Причем в спину.
Хедер не могла в это поверить:
– Зачем ему было нужно нас убивать? Чем мы помешали?
– Тем, что видели его, – ответил Кит. – А это, вероятно, большая тайна. Но я раскусил этого мерзавца.
– Но почему он не убил нас сразу, а послал куда‑то к колодцу? – Хедер по‑прежнему на что‑то надеялась.
– Потому что он трус, – ответил Кит. – И ему сподручнее стрелять в спину. Они все трусы, поверь мне. Иначе не охотились бы на безоружных с автоматическими винтовками. – Он еще раз осмотрелся и начал изучать содержимое рюкзака.
Прибор ночного видения. Не дешевый, российского производства, рекламу которого он видел в охотничьих журналах, а солидное изделие. Цену назвать затруднительно, но дорого, это точно. Миниатюрная рация, даже меньше сотового телефона. Таких Кит вообще никогда не встречал. Фляжка с водой и пакет с едой. Причем еда особая, какую берут с собой спортсмены, занимающиеся ходьбой. Весит всего ничего, но исключительно питательная. Аккуратно свернутая веревка. Пинта скотча «Чивас» – тоже недешевый продукт. Кит подозревал, что скотч не входит в стандартный набор экипировки охотника, а является слабостью владельца рюкзака.
На дне обнаружилась небольшая книжечка в кожаном переплете, похожая на ежедневник. Цвет при тусклом освещении определить было невозможно, но мягкость кожи свидетельствовала о качестве, не уступающем прибору ночного видения и скотчу. На обложке была вытиснена золотая монограмма:
МОК.
Ниже она расшифровывалась тем же шрифтом, но меньшего размера:
МАНХЭТТЕНСКИЙ ОХОТНИЧИЙ КЛУБ.
Кит раскрыл книжечку. Это был не ежедневник, а нечто вроде полевого дневника. Он внимательно просмотрел первые несколько страниц и, нахмурившись, протянул Хедер.
На первой странице значилось:
        «Дичь»: Леон Нельсон       
        Преступление: Изнасилование и убийство       
        Дата изъятия: 16.06.94       
        Период охоты: 18.06.94 – 22.06.94       
        Состав группы охотников: Ястреб, Сокол, Гремучая Змея, Мамба, Уж       
        Добыт: Гремучей Змеей       
        Время: 1.17 ночи       
        Место: третий уровень, четвертый сектор       
        Примечания: Объект многократно пытался уйти от преследования, но вел себя вполне предсказуемо; действия особой изобретательностью не отличались. Пытался спрятаться в водостоке и во время спуска воды чуть не утонул. Был обнаружен «пастухами». Застрелен Гремучей Змеей. Просил пощады. Надеюсь, что в следующий раз охота пройдет интереснее.       
Хедер прочитала страницу дважды, пытаясь найти разумное объяснение написанному. Ее шокировал холодный протокольный стиль. Содержание следующих записей было похожим, кроме последней.
Хедер остолбенела. Если до этого и оставались сомнения в оценке происходящего, то теперь они полностью рассеялись.
В графе «Дичь» аккуратным почерком было вписано: Джефф Конверс. В графе «Дата изъятия» значилась дата, когда, по версии полиции, Джефф погиб в автомобильной катастрофе. Графа «Период охоты» содержала только сегодняшнюю дату, а в состав группы охотников входили: Уж, Мамба Гремучая Змея, Гадюка и Кобра.
– Теперь я жалею, что мы не прикончили негодяя, – сказала она, закрывая книжечку. – Но кто эти люди, которые выбрали такое бесчеловечное развлечение?
Кит протянул ей бумажник человека в черном.
– Его зовут Кэри Аткинсон.
– Что? – Хедер в ужасе смотрела на водительское удостоверение шефа нью‑йоркской полиции. – Кит, я знаю Кэри Аткинсона! Это приятель моего отца!
Кит нахмурился.
– Близкий?
Хедер глубоко вздохнула, затем посмотрела ему в глаза:
– Очень близкий. Он шеф полиции.
– Ничего себе. – Кит грустно усмехнулся. – Тогда понятно, каким образом они «изъяли» Джеффа из полицейского фургончика. Сволочи, даже своих людей не пожалели!
Неожиданно Хедер охватила ярость. Она вытащила пистолет и медленно проговорила:
– Мне до сих пор не верилось, что можно вот так взять и убить человека. Но, если мы встретимся с остальными так называемыми охотниками, я... обязательно воспользуюсь этой игрушкой.
Кит обнял ее за плечи.
– Давай надеяться, что мы найдем Джеффа раньше, чем они. – Он пролистал книжечку до конца. – Боже правый!
– Что?
– Посмотри. Здесь карты уровней и секторов!
Они занимали восемь страниц. Подробные, с комментариями на полях, с указаниями всех колодцев и проходов.
Хедер внимательно рассмотрела первую карту, где было указано место, откуда охотники вошли в подземелье, и похолодела.
«Не может быть! Нет, он не способен на такое!»
Она попыталась отогнать мысль, но страшное подозрение все равно пустило корни в сознании.

* * *

Забыв о боли, Джаггер настороженно прислушивался к шагам. В самом начале, когда они еще едва были слышны, он не сомневался: Джефф наконец‑то возвращается. Ему даже захотелось подать голос, но инстинкт подсказал, что лучше молчать.
Неизвестный стал двигаться медленнее и осторожнее. Теперь Джаггер знал точно, что это не Джефф. Тогда кто же? Охотник или просто алкаш, каких немало в туннелях? Безразлично. Важно одно – это не Джефф.
Джаггер подался назад и прижался к стене настолько тесно, насколько мог. Когда шаги неизвестного стали слышны уже совсем близко, он почти перестал дышать, сконцентрировав каждый нерв своего огромного тела на прием сигнала из тьмы. Неизвестный, казалось, тоже ощущал присутствие Джаггера, поскольку останавливался после каждого шага.
Напряжение разрядилось неожиданно. На бетонном полу туннеля возникла малиновая точка, похожая на просочившуюся сквозь грязь капельку крови. Она медленно двигалась и напоминала какого‑то маленького, но опасного хищника, который выслеживал добычу.
Джаггер напряженно следил за малиновой точкой. Она тронулась к стене напротив его лежбища и начала взбираться по ней, потом стала перемещаться туда и обратно, как будто что‑то нашаривая. Скользнув на потолок, точка исчезла, но Джаггер не позволил себе расслабиться.
И верно, она возникла снова, теперь на стене ниши, не дальше чем в двух ярдах от его лица, и пошла вниз, опять совершая возвратно‑поступательные движения. Затем резко остановилась. Джаггер был уверен, что через секунду эта тварь найдет его, но она почему‑то спустилась на пол и двинулась в противоположную сторону, пока не исчезла вовсе.
Терпеть было невозможно, и он начал медленно выпускать воздух, борясь с желанием выдохнуть единым махом, а потом тут же захватить как можно больше свежего.
Глаза привыкли к темноте настолько, что Джаггер сразу же различил ружейное дуло. Оно постепенно удлинялось, пока не стали видны телескопический прицел и сжимающая ложе рука.
Джаггер замер, выжидая, когда инстинкт подскажет наступление нужного момента. Пальцы крепко сжимали железнодорожный костыль.
Вот наконец появилась и вторая рука. Указательный палец согнулся, захватив курок, и Джаггер понял, что это его последний шанс. Он резко подался вперед, схватил левой рукой дуло и рванул на себя. Одновременно правая рука всадила костыль глубоко в грудь охотника.
Тот успел издать только слабый стон и тут же испустил дух, потому что костыль попал прямо в сердце. Охотник сполз на пол, оставив оружие в руках своего палача.

* * *

До места, где Джефф оставил Джаггера, оставалось около десяти ярдов, когда они услышали какой‑то слабый шум. Джефф замер и поднял руку. Джинкс тоже это услышала и остановилась. Им показалось, что впереди кто‑то охнул, но потом, сколько они ни прислушивались, ничего уловить не удалось. Тишина.
Джефф медленно двинулся вперед. В нескольких шагах от ниши остановился и снова прислушался. Опять тишина. Тогда он резко повернул к нише... и сразу же на его груди образовалась алая точка. Джефф уже знал, что это означает.
«Значит, охотники победили. Уже разделались с Джаггером, и теперь пришла моя очередь».
Он зажмурился, ожидая выстрела.
– Я все‑таки поимел одного из них, – произнес Джаггер. Его голос гулко резонировал, отражаясь от бетонных стен. Алая точка исчезла.
– Боже, Джаг, – оторопело проговорил Джефф, – ты меня так напугал.
– А я уже почти потерял надежду снова тебя увидеть, – ответил приятель. Через секунду он уже высасывал последние капли влаги из стаканчика, который сунул ему Джефф.
На полу лежал человек в черном с небольшим рюкзаком за спиной. Было ясно, что это не обычный обитатель подземелья, а один из охотников. Джефф смотрел на поверженного врага, не испытывая к нему никакого сочувствия. Затем опустился на колени снять рюкзак и проверить карманы.
В рюкзаке оказался пакет с сандвичами бродвейского гастронома, а также бутылка дорогой родниковой воды. Вот это подарок! Кроме еды и питья, там находились фонарик, прибор ночного видения, миниатюрная рация и книжечка в кожаном переплете.
– Черт возьми, – подала голос Джинкс. – Ведь я его знаю. Это священник.
Джефф осветил фонариком пепельное лицо Терренса Магуайра.
– Он часто бывает в приюте на Делейнси‑стрит, – продолжила Джинкс, – где кормят бездомных и дают переночевать, если они соглашаются выслушать проповеди.
– Ты уверена, что это тот священник? – спросил Джефф.
– Конечно.
        – Откуда она взялась? – угрюмо спросил Джаггер, сжав железнодорожный костыль, запачканный кровью священника.
– Успокойся, Джаг, – сказал Джефф. – Она здесь, чтобы помочь нам выбраться.

* * *

Ив Харрис ходила взад‑вперед вдоль небольшого бара в зале заседаний Манхэттенского охотничьего клуба, который располагался в подвале «Сотого». Этот зал был ее детищем. Вначале там размещался склад, потом помещение долго пустовало, пока его не увидела Ив. Стены и пол здесь были бетонные, как и туннель, проходивший совсем рядом. Она сразу же оценила, какое это сокровище. В подвале удалось оборудовать настоящий охотничий домик, не хуже, чем в Монтане. С устройством камина трудностей не возникло, поскольку уже существовала труба и каменщикам нужно было только подсоединиться. Каминная полка и облицовка были такими же, как на камине викторианского охотничьего домика в графстве Нортамберленд в Англии, а великолепно дополнявший его бар стал копией того, который она видела в небольшом пабе в Ольстере.
Ив плеснула в рюмку старого конька, который очень любил ее муж, – немного, всего на два пальца, – возвратила графин на место, точно в центр второй полки, и принялась рассматривать выставленный у камина первый охотничий трофей клуба.
– Сволочь, – пробормотала она, поднеся рюмку к губам.
Леон Нельсон смотрел на нее невидящим взглядом.
«Интересно, какое у него было выражение, когда он насиловал мою дочь?»
Ив почти жалела, что тогда не пристрелила его сама. Нет, не стрелять надо было, а медленно резать на куски, чтобы он мучился подольше, так же, как мучилась Рейчел. Она обвела глазами остальные трофеи, и, как всегда, ненависть, переполнявшую ее душу уже много лет, начало смягчать приятное удовлетворение от отмщения.
«Но это еще далеко не конец. В тюрьмах по‑прежнему полно преступников, чьи права суды почему‑то поставили выше прав тех людей, чьи жизни эти подонки разрушили».
Ив налила себе еще на два пальца коньяка и на этот раз оставила графин на стойке бара. Затем бросила взгляд на часы.
Охотники ушли больше двух часов назад, и уже час, как никто не выходит на связь. Такого еще не бывало.
Ее начало мучить предчувствие какой‑то беды. Для тревоги пока не было никаких оснований, но Ив уже давно привыкла доверять своим предчувствиям. Она взяла со стола портативную радиостанцию специальной конструкции. Такие в широкую продажу не поступали. С ее помощью можно было организовать центральный узел радиосвязи. Рации пятерых охотников работали каждая на своей фиксированной частоте, и связаться можно было только с Ив Харрис, но не друг с другом. Это было сделано в целях предосторожности на случай, если какая‑либо из раций попадет в чужие руки. Тогда нельзя будет подслушать переговоры других охотников с центральным пунктом.
Ив нажала одну из кнопок фиксированных частот приемопередатчика и поднесла к губам маленький микрофон:
– Уж, я Анаконда. Как слышишь? Прием.

* * *

Хедер Рандалл и Кит Конверс медленно передвигались почти в полной темноте. По одной из карт Кэри Аткинсона они определили, что находятся на третьем уровне второго сектора. Киту темнота не мешала, потому что в бинокулярах прибора ночного видения путь освещался сюрреалистическим зеленым светом. Что касается Хедер, то ей приходилось все время держать руку на плече Кита.
В кармане что‑то завибрировало, и это так испугало Хедер, что она отдернула руку. Затем нащупала спину Кита и ухватилась за куртку.
– Что случилось? – прошептал он.
Хедер хотела ответить, но в кармане снова завибрировало, и она вспомнила, что это миниатюрная рация из рюкзака Кэри Аткинсона размером с сотовый телефон и только с двумя кнопками: ВКЛ и ПЕР. При нажатии первой кнопки начинал светиться маленький дисплей. К рации был подсоединен миниатюрный наушник, вставляющийся в ухо.
Включать рацию они не собирались. Чем позже охотники узнают об участи Аткинсона, тем лучше. Рация завибрировала в третий раз.
– Наверное, вызывают Аткинсона, – прошептала Хедер.
– Вставь наушник и нажми первую кнопку, – отозвался Кит. – Но не произноси ни слова.
Хедер пару секунд повозилась с наушником, затем осторожно прошлась пальцами по поверхности рации. Кнопка включения находилась справа, передача слева, но вначале нужно было убедиться, что она держит рацию в правильном положении. Хедер указательным пальцем нажала кнопку. Примерно секунду была тишина, а затем она услышала голос, очень четкий, как и положено при использовании цифровой техники.
– Уж, я Анаконда. Как слышишь? Прием.

* * *

Ив Харрис внимательно вслушивалась в свободную от помех тишину в надежде услышать голос Кэри Аткинсона. Дальность действия приемопередатчиков ограничивалась пятью милями на поверхности, но под землей сокращалась до полумили. Впрочем, этого было достаточно, потому что «егеря» и «пастухи» всегда держали «дичь» в пределах охотничьего угодья. Иногда уровень принимаемого сигнала падал, когда охотник сильно отклонялся от заданного маршрута, но такое случалось редко и длилось недолго.
– Уж, я Анаконда – требовательно повторила Ив. – Пожалуйста, отзовись. Прием.
И опять в ответ тишина. Тогда она связалась по очереди с Перри Рандаллом, Арчем Кранстоном и Отто Ванденбергом и убедилась, что операция ведется в пределах охотничьих угодий.
Кроме Кэри Аткинсона, на ее вызов не ответил священник Магуайр. Но его рация по крайней мере передавала немодулированную несущую, чего у Аткинсона не наблюдалось. Ив снова включила первую частоту, с которой начала работать:
– Уж, я Анаконда. Пожалуйста, отзовись.
Не получив ответа, Ив выключила станцию, уверенная, что на этот раз там действительно что‑то случилось.

* * *

Хедер извлекла дрожащими руками наушник, выключила рацию и сунула в карман.
– Что случилось? Что ты услышала? – Кит привлек девушку к себе.
– Голос, – выдохнула Хедер. – Женский. Все время вызывает Ужа. Но не в этом дело. – Она на несколько секунд замолкла. – Понимаешь, я только сейчас догадалась...
– Говори же.
– Кит, – еле слышно прошептала Хедер, – я узнала голос. Понимаю, это звучит дико, но могу поклясться, что Ужа вызывала Ив Харрис!
Он вздрогнул, как будто его ударили под дых. Ив Харрис была единственной, кто согласился помочь. Она пыталась... Потом до него дошло: Ив Харрис вовсе не собиралась помогать – она хотела знать его намерения.
– Я убью их, – тихо проговорил Кит. – Клянусь, убью всех до единого.

Глава 35

Закончив чтение, Джефф выключил фонарик в виде авторучки, принадлежавший ранее священнику Магуайру. С трудом верилось, но все было именно так, как говорила Джинкс. Действительно, это была настоящая охота на людей, специально выпущенных в подземный лабиринт. На последней странице, как и положено, значились фамилии его и Джаггера. Однако фигурант предпоследней охоты ему тоже был знаком. С Тони Санчесом Джефф несколько дней сидел в одной камере. Тот все хвалился, какой у него хороший адвокат. В день, когда его переводили в Рикерс‑Айленд, Тони с гордостью рассказывал:
– Ты бы послушал, парень, как он выступал в суде. Все повернул так, будто эта сучка сама во всем виновата. Просто класс. Эти придурки присяжные прямо уши развесили. Решили, что она сама себя замочила.
– Но тебя все‑таки упекли в Рикерс, – заметил Джефф.
Санчес нахально улыбнулся.
– Ну и что? Дали какой‑то жалкий год. Да я через шесть месяцев выйду.
Но примерно через неделю по тюрьме прошел слух, что Санчес сбежал. Никто не знал как. Рассказывали, что собаки взяли след, дошли до моста, а дальше все – как будто этот говнюк растворился в воздухе.
Теперь из записной книжки священника следовало, что Санчес вовсе не растворился в воздухе. Он был «добыт» двенадцатого ноября в 11.32 вечера в первом секторе второго уровня. Охотника, которому повезло подстрелить эту «дичь», звали Гремучая Змея.
Джефф оцепенело перелистывал страницы странного полевого дневника. Оживился, только дойдя до карт. Их было много. На каждой изображался определенный сектор определенного уровня с туннелями, коллекторами, проходами и колодцами, соединяющими уровни. Особенно его удивило, что на одной из карт была обозначена ниша, в которой он оставил Джаггера. Даже такую мелочь указать не поленились. Карты стыковались друг с другом, и из них можно было составить общий план всего подземелья.
Вспомнился курс лекций по градостроительству, который Джефф прослушал в последний семестр перед арестом. На одном из семинаров обсуждалась специфика строительства новых зданий в центре города, где стройплощадка чаще всего бывает окружена с двух или даже с трех сторон зданиями, которые могут пострадать при сносе существующих сооружений и возведении новых. Их группа ездила осматривать несколько таких стройплощадок. И вот сейчас одну Джефф вспомнил. Там было несколько пустых зданий с заколоченными окнами, где прежде размещались магазины. Их собирались снести, а на освободившемся месте построить небоскреб.
– А ведь может получиться, – прошептал он.
– Что? – прохрипел Джаггер.
– Выбраться отсюда.
Приятель покосился на труп Магуайра.
– Только если поубиваем всех охотников. Но мы даже не знаем, сколько их.
– Если верить записной книжке, то пятеро. – Джефф посмотрел на поверженного Магуайра и спокойно добавил: – Значит, осталось только четверо. – Он пытался ощутить хотя бы крупицу сочувствия к убитому священнику, но содержание полевого дневника это исключало. – Ты уделал его костылем. Замечательно. Но теперь у нас есть ружье с лазерным прицелом, а также прибор ночного видения.
– Но у четверых есть то же самое, – возразил Джаггер.
– Ну и что? Не будем же мы просто сидеть и ждать, когда они нас найдут.
– А почему нет? Здесь мы сможем их перебить по одному.
– Только если охотники будут являться сюда по очереди, – ответил Джефф. – А если они действуют в разных секторах, то нам придется ждать до бесконечности. – Он посмотрел на волдыри на лбу Джаггера. Некоторые лопнули и начали гноиться. – К тому же надо как можно быстрее залечить твои ожоги. Бог знает, какая инфекция туда попала. – Как будто в подтверждение его слов на одну из ранок на лице Джаггера опустилось какое‑то летающее насекомое.
Тот раздавил его, размазав по щеке кровь и гной.
– Джефф прав, – сказала Джинкс. – Нам нужно уходить отсюда.
Джаггер окинул ее хмурым взглядом.
«Надо же, какая умная паршивка! Дитя, а туда же. Впрочем, не такое уж дитя, если нацелилась на Джеффа. Думает, я не вижу. Но ничего у нее не получится. Я не допущу».
Бормоча ругательства, Джаггер с трудом поднялся на ноги и оперся на стену, но потом снова опустился на пол. Сильно кружилась голова.
– Тебе помочь? – спросил Джефф.
Джаггер молчал, прикрыв глаза.
– Отдохни еще немного, съешь сандвич, попей водички и пойдем. Нам надо торопиться, пока ты еще можешь стоять на ногах.
Джаггер медленно поднялся, покачнулся, но устоял.
– Пошли.
Забросив на плечо ружейный ремень, Джефф молча двинулся в темноту. Джинкс за ним. Замыкал колонну Джаггер.

* * *

Хедер Рандалл пробирал озноб, но не от холода. Она была одета достаточно тепло, тем более что температура воздуха в туннелях никогда не менялась. Днем и ночью, зимой и летом она практически оставалась одной и той же. Воздух в подземелье всегда был спертый и влажный.
Время от времени они натыкались на обитаемые уголки‑углубления в стенах, где среди кучи грязного тряпья лежал алкаш, баюкая в руках бутылку. Он даже не удостаивал их взглядом.
Кит вышел на освещенный участок и достал карту.
– Думаю, мы находимся вот здесь. – Он ткнул пальцем в перекресток на карте.
– Допустим, – согласилась Хедер. – Только какой от этого толк, если мы не знаем куда идти?
– Судя по записям, прежде охота у них всегда завершалась на четвертом уровне. А мы, насколько я понимаю, находимся на втором. Так что пошли туда. – Он сделал жест в сторону темноты впереди. – Там где‑то должен быть колодец.
Они углубились в темень и действительно через некоторое время подошли к колодцу. Кит осветил фонариком скользкие от слизи стены и вмонтированные в бетон сильно проржавевшие ступеньки.
– Я пойду первым. Если меня выдержат, то тебя и подавно.
Хедер заглянула в черную пропасть и покачала головой:
– Нет, Кит, первой пойду я. Ты обвяжешь меня вокруг пояса веревкой и будешь подстраховывать на случай, если сломается ступенька.
Кит согласился. Действительно, Хедер подстраховать его не сможет. Он быстро обвязал ее веревкой и проверил узел. Хедер спустила ногу в колодец, нащупала ступеньку, затем, держась руками за край, спустила другую.
– Начинаем?
– Начинаем, – отозвался Кит.
Она перенесла вес тела на ноги. Ступенька держала. Следующая тоже выдержала, и еще одна тоже. Хедер начала спускаться быстрее и увереннее. Кит едва успевал стравливать веревку. Затем неожиданно, причем настолько, что Хедер не успела ничего сообразить, ступенька под ногами провалилась.
Она почувствовала, что падает, и закричала. Но очень скоро обвязанная вокруг пояса веревка переместилась вверх и туго затянулась под мышками. Хедер повисела пару секунд, затем нащупала руками очередную ступеньку, уцепилась, после чего осторожно оперлась ногами о ступеньку внизу и замерла, хватая ртом воздух. Веревка жутко давила грудь.
– Ты жива? – спросил сверху Кит.
Вначале Хедер не могла ответить, только простонала. Затем, уняв сердцебиение, отозвалась:
– Сломалась ступенька. Но теперь все в порядке.
Глубоко вздохнув, она продолжила спуск, но теперь уже осторожно, проверяя ногой каждую ступеньку и только потом перенося на нее свой вес.
Вскоре сломалась еще одна, а две покачались, но выдержали. Наконец ноги коснулись пола. Она развязала веревку и подергала. Следующим заходом Кит спустил рюкзак, потом начал спускаться сам. Все прошло благополучно, если не считать, что под его весом сломались еще две ступеньки.
– Это даже хорошо, – сказал он, посмотрев наверх, – потому что этим колодцем больше никто воспользоваться не сможет. – Он снова сверился с картой и коротко бросил: – Сюда.
– Почему сюда? – спросила Хедер.
Кит пожал плечами:
– Честно говоря, не знаю. Но ведь не стоять же на месте. Так что пошли.
Примерно через сто ярдов они наткнулись на мертвое тело. Кит подумал, что это бездомный – либо спит, либо отдал Богу душу, – но, посветив фонариком, увидел знакомое черное одеяние, а опустившись на колени, обнаружил глубокую рану в груди.
Наклонившись над телом, Хедер охнула. Кит поднял глаза и увидел, что ее смутила не рваная рана, а лицо убитого.
– Он тебе тоже знаком. – Это был не вопрос, а утверждение.
– Да, – тихо проговорила она. – Это священник Магуайр. Он... он опекал приюты для бездомных.
Кит перелистал записную книжку Аткинсона, нашел протокол охоты за его сыном и просмотрел список охотников. Уж, Мамба, Гремучая Змея, Гадюка и Кобра.
– Еще один приятель твоего отца. Я не ошибся?
Хедер кивнула.
– Значит, что же получается? – начал рассуждать Кит. – Мы расправились с Кэри Аткинсоном. Теперь нам встретился некий монсеньор Магуайр с дыркой в груди. Аткинсон и Магуайр. Кто они? Скорее всего Уж и Мамба.
– Этого не может быть, – прошептала Хедер, внезапно догадавшись. Она смотрела через плечо Кита в записную книжку Аткинсона. – Мой отец на такое не способен.
Конечно, можно повторять эти слова хоть тысячу раз, все равно легче от этого не станет. Хедер знала, что ее отец проходит на охоте под кличкой Гремучая Змея.

Глава 36

Прошло уже больше двух часов, как Гадюка вышел на охотничью тропу. Пока ничего интересного не встретилось, кроме насекомых, которые лезли в лицо, так что приходилось постоянно отгонять, да крыс, шастающих где‑то рядом.
Часы, проведенные на охоте, для Гадюки были лучшими в жизни. Разве можно сравнить ее со скукой судебной рутины? Пререкания обвинителей и адвокатов, юридическое крючкотворство, прецеденты, решения Верховного суда – чепуха все это. Гадюка и без того всегда знал, что правильно, а что нет. Вот почему он стал юристом, а не из интереса к юриспруденции. Он поступил на юридический, зная, что обладает уникальной способностью отличать правильное от неправильного.
Отто Ванденберг с самого начала наметил для себя карьеру судьи, и к сорока годам его амбиции были удовлетворены. Но потом прошли еще годы, и он все сильнее разочаровывался. Вышестоящие судебные инстанции ограничивали свободу его действий, постоянно корректировали вынесенные приговоры в сторону снижения сроков наказания, порой даже освобождали из‑под стражи отъявленных душегубов.
Манхэттенский охотничий клуб в корне изменил мироощущение Отто. Сняв мантию судьи, переодевшись в черный костюм охотника и приняв кличку Гадюка, Ванденберг снова почувствовал себя судьей в полном смысле слова, не только выносящим приговоры, но и участвующим в их исполнении.
Вот и сегодня в туннели выпущены двое его подопечных, и неплохо было бы самому добыть хотя бы одного. Поэтому, изучив протоколы предыдущих тридцати семи охотничьих сессий и проследив, какими маршрутами дичь пыталась уйти от преследования, Гадюка остановился именно на этом месте в коллекторе, которое было хорошо замаскировано переплетением труб и кабелепроводов. И залег в засаде.
Оружие у него было отменное. Друг из Пентагона достал армейскую винтовку М‑14А1 калибра 7,62, к которой Ванденберг добавил специальный лазерный прицел. В рюкзаке лежали четыре обоймы по двадцать патронов каждая, но они были только для подстраховки. Обычно «дичь» добывали одним выстрелом, в крайнем случае двумя.
Как только «дичь» начнет приближаться, он тут же наденет прибор ночного видения. А со слухом у него проблем не было. В том смысле, что Ванденберг уже давно изучил обычные звуки подземелья и мог с уверенностью сказать: вон там пробежала крыса, где‑то вдалеке из трубы капает вода, а это вот оборванец решил помочится на стену. Стоны умирающего были не похожи на стоны просто больного. Ванденберг научился различать также и запахи. Человеческие существа судья чуял так же безошибочно, как большая белая акула за много миль улавливает запах крови.
Гадюка насторожился, но пока причина тревоги была неясна. Возможно, дуновение ветерка принесло какой‑то необычный запах или звук – слабый, почти на пороге чувствительности уха, – или в нем просто заговорил инстинкт хищника.
В любом случае Гадюка знал: сюда кто‑то идет.

* * *

Джаггер злобно смотрел в затылок Джинкс, которая теперь находилась ближе к Джеффу. Он знал, почему она это делает. Втягивает, стерва, носом его запах, так же как это делал он сам этой и прошлой ночью, когда наблюдал за спящим Джеффом.
«От этой девки надо избавиться прежде, чем она все испортит. Я ведь хочу только позаботиться о Джеффе, защитить его, чтобы потом мы могли стать друзьями, самыми близкими друзьями на свете. А эта сволочь...»
Джаггер сжал железнодорожный костыль и прибавил шаг.

* * *

Отто Ванденберг пристально вглядывался в окуляры прибора ночного видения. Приближались трое. Двоих он сразу узнал. Джеффа Конверса он приговорил всего несколько дней назад, а Джаггера – в прошлом году.
Но девочка... Кто она?
Ванденберг начал вспоминать.
«В суде я ее не видел. Явно из породы бездомных. Молоденькая и хорошенькая. По крайней мере будет хорошенькая, если вымыть».
Он не сводил с девочки глаз, пока она не подошла достаточно близко, чтобы можно было хорошо разглядеть лицо и фигуру.
«Да, симпатичная. При других обстоятельствах я бы не отказался...»
Ванденберг колебался.
«Конверс или Джаггер? Может быть, обоих?»
Он вытер носовым платком капельки пота со лба и повернулся к снайперской винтовке.

* * *

Внезапно Джефф ощутил некую опасность. Она витала в воздухе совсем рядом, ее можно было потрогать руками. Но где? До цели уже было не слишком далеко.
«Как действовать? Остановиться – значит, вспугнуть того, кто притаился в темноте. Продолжать идти? Да, но побыстрее, однако не слишком, чтобы не выдать, что я эту опасность почуял».
Он оглянулся, посмотрел на Джинкс и вдруг понял, где источник опасности. «Пастухи» тут ни при чем. Охотники тоже. Опасность, которую ощущал Джефф, находилась гораздо ближе.
Опасность исходила от Джаггера.

* * *

Джаггер почти догнал Джинкс. Стоило протянуть руку, и он мог коснуться ее, схватить за волосы и дернуть назад, оттащить от Джеффа, свернуть шею, с наслаждением слушая, как хрустят кости, а потом всадить острие костыля.
«Хороший способ избавиться от этой дряни. И поделом. Не приставай к моему Джеффу».
Джаггер подошел ближе, сжимая правой рукой костыль так сильно, что она завибрировала.

* * *

На Отто Ванденберга снизошло невероятное спокойствие, какое всегда предшествовало процессу убийства. Пульс шестьдесят ударов в секунду, дыхание медленное и ровное, руки уверенные и ловкие. Он выбирал подходящий момент, предчувствуя мгновение, когда палец плавно нажмет курок, а ствол при выстреле абсолютно не сместится.
Он принял решение, кого добыть первым, и установил перекрестье прицела в том месте «дичи», где пуля в минимальной степени повредит фактуру. У Малколма Болдриджа и без того трудная работа, зачем же ее усложнять.
И вот наконец наступил решающий момент. Отто Ванденберг медленно подал патрон в рабочий канал ствола. Мягкий хлопок – вот и все, что можно услышать, когда стреляет ружье с глушителем. Это негромко даже для таких натренированных ушей, как у Гадюки.

* * *

Левая рука Джаггера потянулась к волосам Джинкс. Он уже представил, как пальцы теребят спутанные пряди, и сердце бешено заколотилось...

* * *

Джефф оглянулся снова – и как раз вовремя. Увидев, что Джаггер занес над Джинкс железнодорожный костыль, он, не думая, рванулся, пытаясь оттолкнуть его руку. Но тот вдруг замер и как‑то странно посмотрел на Джеффа.

* * *

Джаггера как будто ударили в грудь кувалдой. Он споткнулся, попытался восстановить равновесие, но не получилось. Боли не было никакой. Совершенно. Джаггер уронил костыль и рухнул на пол, по‑прежнему не понимая, что с ним произошло. И уже на полу, осознав, что больше никогда не встанет, наконец сообразил. Нет, это была вовсе не кувалда, а пуля. Она попала в спину и... Джаггер увидел, как из груди через рубашку и куртку сочится кровь. Он это видел, но отказывался верить.
«Как это так? Если в меня стреляли, то почему я этого не почувствовал?»
Джаггер хотел заговорить, но в легких не оказалось воздуха. Тогда он попытался вздохнуть – и опять ничего не получилось. Только где‑то глубоко в груди что‑то забулькало.
А потом вообще все закончилось.

Глава 37

Увидев, как упал Джаггер, Джефф вначале подумал, что тот просто споткнулся, когда пытался ударить Джинкс, но кровь на куртке свидетельствовала о чем‑то более серьезном. Он уже шагнул к приятелю, когда Джинкс схватила его за руку и рванула к стене. И как раз в этот момент просвистела пуля, прямо рядом с ухом.
– Это охотник! – прошептала Джинкс.
Джефф снял с предохранителя ружье Магуайра, посмотрел в прицел и, не увидев цели, все равно нажал на спуск.
Ружье ожило, выпустив в дальний конец туннеля поток свинца, разрывая тишину подземелья грохотом. Оно вибрировало, но Джефф крепко держал, не прерывая очереди, пока не опустошил магазин. На это ушло чуть больше двух секунд. А потом, когда опять наступила тишина, он полез в рюкзак священника за следующим магазином, но Джинкс дернула его за руку:
– Пошли. Охотники прибегут сюда через несколько минут!
Она ринулась прочь в темноту. А Джефф присел на корточки рядом с Джаггером. Тот был мертв, в этом не было никаких сомнений, но все равно Джефф чувствовал, что просто так уйти не может.
Он вспомнил, что пуля остановила Джаггера в тот момент, когда он собирался убить Джинкс. «Ненормальный маньяк, что это на него нашло?»
Из темноты послышался голос девочки:
– Поторопись, иначе будет поздно!
Джефф поднял валявшийся рядом железнодорожный костыль и встал. Посмотрел на Джаггера в последний раз, а затем, пригнувшись, поспешил прочь.

* * *

Ив Харрис снова и снова нажимала кнопку передачи, как будто само повторение этой нехитрой операции могло заставить тупое устройство подчиниться ее воле. Но она знала, что аппаратура тут не виновата. На охоте что‑то случилось. Причем серьезное.
Теперь вот и Гадюка перестал отвечать на вызовы. Это просто невероятно, потому что он никогда не выслеживал дичь, а устраивался в засаде и ждал. Ив говорила с ним всего несколько минут назад, и связь была совершенно устойчивая.
А теперь не отзывается.
Конечно, Ванденберг мог зайти поглубже в подземелье и устроить засаду там, откуда не проходит радиосигнал. Но Ив знала, что судья трусоват и никогда не покинет насиженного места, если только его оттуда не спугнут. Он будет лежать в засаде до окончания охоты и добудет дичь, лишь когда она сама явится к нему. А возможность выслеживать ее в туннелях он великодушно уступал другим.
Негромко выругавшись, Ив переключила частоту в надежде связаться хотя бы с кем‑нибудь из охотников.
«Господи, живы ли они?..»

* * *

Грохот ударил по ушам, отразился эхом от бетонных стен и затих. Кит сразу понял, что стреляли из полуавтоматического ружья, аналогичного тому, какое они изъяли у покойного Кэри Аткинсона. Причем кто‑то выпустил по меньшей мере двадцать патронов.
– Где это? – прошептала Хедер, схватив его за руку.
После оглушительной стрельбы опять наступила тишина, но все равно говорить громко было боязно.
– Впереди! – бросил Кит. – Пошли.
Они побежали трусцой по туннелю туда, откуда были слышны выстрелы, и через минуту оказались на перекрестке.
– Куда теперь? – выдохнула Хедер.
Кит поднес к глазам прибор ночного видения. Вначале ничего подозрительного в поле зрения не попадалось, но примерно через минуту, просмотрев оба направления несколько раз, он заметил какой‑то выступ в дальнем конце. Что‑то похожее на...
– Вон там, – сказал Кит и побежал уже не трусцой, а так быстро, как мог.
Хедер едва поспевала за ним.

* * *

Перри Рандалл нажал кнопку передачи рации, моля всех богов, чтобы радиосигнал здесь проходил.
– Я – Гремучая Змея. Проверка. Отзовитесь. Я – Гремучая Змея!
Он отпустил кнопку и напряженно прислушался. Ничего. Чертыхнувшись, Перри глянул на светящийся циферблат часов, затем посветил тонким лучом фонарика на карту. Он находился во втором секторе второго уровня, а Гадюка должен работать в следующем секторе этого же уровня. Если «пастухи» сделали все правильно, то Джефф Конверс и Франсис Джаггер находятся не очень далеко. Возможно, уровнем ниже, но тогда их сумеет добыть Мамба.
Рандаллу было наплевать, кто добудет Джаггера. Из материалов дела, которое обсуждалось на заседании Охотничьего клуба, было очевидно, что Джаггер является легкой добычей. Громадный и тупой, как носорог, он опасен только на очень близком расстоянии. Рандалл подозревал, что Джаггер уже добыт и охотник, пометив тушу и сделав знак на карте для «егерей», которые должны будут доставить его Малколму Болдриджу, уже направляется обратно в клуб. Ну и пусть. Перри хотелось взять Джеффа Конверса. Хотелось давно, сразу после ареста в метро. Хедер упорствовала, настаивая на невиновности парня, но в этом не было ничего удивительного. Джефф симпатичный, она, естественно, влюбилась, но это ничего не меняет. Впрочем, сейчас уже никто не сможет повлиять на ситуацию. Еще час – и парень будет мертв. Перри Рандаллу доставит большое удовольствие лично добыть именно этот экземпляр в коллекцию Малколма Болдриджа. Однако его не покидало тревожное ощущение какого‑то непорядка.
Перри снова нажал кнопку передачи:
– Я – Гремучая Змея. Проверка. Ответьте. Я – Гремучая Змея.
Он отпустил кнопку, прислушиваясь. По‑прежнему ничего. Собрался попробовать еще раз, и тут тишину разорвала автоматная очередь. Именно очередь, а не серия одиночных выстрелов.
Рандалл неожиданно разволновался в предчувствии настоящей охоты, выдернул из уха маленький наушник и прислушался, ожидая еще выстрелов, чтобы определить направление. Затем надел прибор ночного видения.
Три крысы, невидимые всего секунду назад, двигались неподалеку, вынюхивая пол в поисках чего‑нибудь съедобного. Вот две замерли, обнаружив друг друга, и изготовились к атаке, полные решимости выгнать чужака со своей территории. Рандалл напряженно наблюдал, как грызуны, оскалив зубы, сцепились в отчаянной схватке. Но вскоре, когда одна сдалась и, метнувшись вдоль стены, исчезла в широкой щели, он почувствовал разочарование.
Нет, драка не должна заканчиваться вот так, когда один из противников просто покидает поле боя. Побежденному не должно быть пощады. Он должен умереть. И сегодня все побежденные обязательно умрут.
От наблюдения за крысами Перри Рандалла отвлекли звуки: кто‑то бежал, и вроде бы не очень далеко. Он быстро развернулся – реакция, достойная гремучей змеи, – и вгляделся в темно‑зеленый туман. Еще доля секунды – и он бы пропустил это. Фигура вдали на перекрестке появилась в поле зрения и тут же исчезла.
Ощутив мощный приток адреналина, Перри Рандалл двинулся к перекрестку, уверенный, что охота скоро закончится.

Глава 38

Джефф слышал, что кто‑то за ними идет – может быть, даже бежит, – но не осмеливался оглянуться. Если это охотник, то любое промедление означает конец. Они с Джинкс сумеют выжить, только двигаясь зигзагообразно, чтобы затруднить работу преследователю.
Впереди обозначился узкий проход налево. Джефф схватил Джинкс за руку и прошептал на ухо:
– Подождем их там.
Проход оказался кабельным коллектором, почти совсем темным. Джефф вытащил из рюкзака священника Магуайра прибор ночного видения, который помог разглядеть в самом конце, где‑то в пятидесяти ярдах отсюда, узкий колодец с гладкими стенками. К сожалению, лестницы видно не было.
Джинкс сжала его руку:
– Слышишь? Они остановились.
Действительно, всего несколько секунд назад были отчетливо слышны шаги бегущих – их было по крайней мере двое, – а теперь вот опять тихо.
И тут же тишину нарушил рокот поезда метро. Он становился все громче, бетонный пол под ногами слегка завибрировал, но Джефф знал, что поезд проходит выше на один уровень, а может быть, даже на два.
Значит, нужно подниматься. Но как? Воспользоваться колодцем в конце коллектора скорее всего не удастся. Тогда придется возвратиться в туннель, по которому они двигались. Иного пути не было.
Только стих шум от проходящего поезда и осела пыль, как они снова услышали шаги, отчего стало еще страшнее. Преследователи за ними уже не гнались, а подкрадывались.

* * *

Хедер Рандалл взглянула на труп, свисающий с полки под потолком коллектора, и ее передернуло. С того места, где они стояли, можно было видеть только голову, плечи и руки. Голова с копной седых волос, намокших в крови, находилась в положении, невозможном для живого существа. Хедер увидела, как в довольно глубокую лужицу на полу упала очередная капля крови.
Руки убитого тянулись вниз, как будто желали вернуть потерянную кровь, а может быть, к ружью, которое валялось в луже, погруженное почти наполовину.
Борясь с накатившей тошнотой, Хедер невольно сжала руку Кита. Они медленно обошли кровь, чтобы увидеть рану, вызвавшую смерть.
Охотник лежал в хорошо подготовленной засаде, и очередь была для него, видимо, совершенно неожиданной. Он пытался увернуться от пуль, но, судя по количеству выпущенных зарядов, шансов спастись у него не было. Пули разворотили половину лба, мозги вылезли наружу. При тусклом освещении сцена казалась заимствованной из какого‑то фильма ужасов. Что же тут произошло?
– Подержи, – тихо проговорил Кит, протягивая ружье Кэри Аткинсона, – а я взгляну, что там такое.
Он полез на полку, а Хедер продолжала размышлять.
Как же так получилось, что его пристрелили? И ружье на месте. А вот рядом с телом священника Магуайра оружия не оказалось.
Кит сбросил на пол рюкзак, точно такой же, как у Кэри Аткинсона, и спустился.
– Сюда кто‑то идет, – прошептал он. – Давай быстро вперед и не оглядывайся.
Хедер двинулась по туннелю. Кит последовал за ней, задержавшись, только чтобы поднять ружье убитого.

* * *

Перри Рандалл внимательно наблюдал в прибор ночного видения. В зеленоватом тумане четко вырисовывались две фигуры: мужчины и женщины. Лица были неразличимы, но все равно они показались ему странно знакомыми.
Это ощущение удержало Рандалла от немедленной стрельбы. Ив никогда не простит ему гибели двух драгоценных «пастухов». А застрелить их сейчас было совсем нетрудно. Винтовка с глушителем наготове, достаточно включить лазерный прицел и пустить малиновую точку по полу туннеля, а потом поднять на спину одного из них.
Конечно, вначале нужно брать мужчину. У женщины, как известно, реакция медленнее, поэтому, когда она очухается, уже будет поздно.
Значит, все очень просто. Устанавливаешь светящуюся точку на затылок мужчине, а затем нажимаешь курок, и в том месте, где сиял рубиновый огонек, моментально брызнет струйка крови. А женщину можно снять даже раньше, чем упадет мужчина.
И все же Перри решил последить за ними еще немного.
Он крался во тьме, похожий на привидение, почти не издавая звуков. Остановился только у мертвого тела, свисающего с ниши. Перри бросил взгляд и немедленно узнал Отто Ванденберга.
Значит, вот оно что. Эти двое прикончили его, взяли ружье вместе с рюкзаком, а там полевой дневник...
Перри посмотрел вперед. Две фигуры по‑прежнему двигались, быстро удаляясь.
Если они выйдут на перекресток, а там недалеко и до поверхности, то...
Заместитель окружного прокурора снял предохранитель и прижал приклад к плечу. Затем включил лазерный прицел, готовясь сделать первый выстрел.

* * *

Хедер пыталась убедить себя, что бесформенная масса впереди на полу не может быть очередным трупом, но тщетно. Мертвеца выдавали не только неестественная поза и абсолютная неподвижность, и даже не темное пятно запекшейся крови на груди.
А прежде всего крупная крыса, обгладывающая лицо.
Хедер пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Тошнота подступила к горлу, сильно закружилась голова.
Кит Конверс присел на корточки осмотреть тело, а она стояла, закрыв глаза, пытаясь отторгнуть образы смерти, которые переполнили ее до отказа. Непреодолимо захотелось сползти на пол, не открывая глаз, и посидеть тихонько, хотя бы несколько минут. И в тот момент, когда у Хедер начали подгибаться колени, она увидела... крадущуюся по полу малиновую точку.
Неужели начались галлюцинации?
Хедер пристально смотрела на точку, мысленно приказывая ей исчезнуть. Но точка подкрадывалась ближе, и она вспомнила, как несколько лет назад в тире отец учил ее пользоваться лазерным прицелом.
«Он особенно хорош при ночных стрельбах. Промахнуться просто невозможно. Установи красную точку на землю, а потом начинай медленно двигать ствол, пока не зафиксируешь на цели. После чего нажми курок».
Точка придвинулась, и Хедер крепко сжала ружье. Внезапно тошноту, головокружение и ужас сменила холодная ярость. Пальцы работали быстро и четко. Хедер нащупала предохранитель, поставила ружье на автоматический режим, подняв так, чтобы ствол находился на пол‑ярда выше головы Кита Конверса, и посмотрела в прицел. В тусклом свете туннеля фигура вдалеке была едва различима.
Хедер нажала курок и быстро задвигала стволом туда и обратно, как учил отец.
Тишину взорвала оглушительная автоматная очередь, и красная точка на полу моментально исчезла. Пули визжали, рикошетя от стен, а Хедер поливала ими туннель, пока не кончились патроны. Потом, когда снова наступила тишина, она уронила ружье на пол и прислонилась к стене, глядя на Кита, который только сейчас решился поднять голову.
– Он уже нацелился на тебя, понимаешь? Но я его опередила.
– Пойду посмотрю, кто это, – сказал Кит, поднимаясь.
– Погоди, – глухо проговорила Хедер, – я пойду с тобой.
Отец лежал на спине, в черном комбинезоне, заляпанном кровью, и удивленно смотрел на нее. Хедер опустилась на колени, закрыла ему глаза и тут же поднялась:
– Что же ты наделал, папа!

* * *

Автоматная очередь замерла, но Джефф и Джинкс молча стояли, прижавшись к стене коллектора.
«Стреляли не в нас, это очевидно, – рассуждал Джефф, пытаясь придумать происходящему какое‑то разумное объяснение. – Потому что ни одна пуля о стенку туннеля поблизости не ударила. Но почему? Впрочем, какое это имеет значение? Охотник очень скоро осознает ошибку, и тогда... Нужно просто выстрелить первым. Вот и все».
Джефф снял с плеча ружье. Оно было холодным, тяжелым и казалось очень опасным. Никакого намека на спорт. Джефф видел много охотничьих ружей, даже восхищался ими. Некоторые образцы были настоящими произведениями искусства. Великолепное ложе из дорогого полированного дерева, изящные инкрустации золотом, серебром или перламутром. Трудно представить, что такая красота может убивать. Этим нужно только любоваться, в крайнем случае побаловаться в тире.
Это ружье тоже было красивым, но по‑своему, как бывает красивой смертоносная гюрза или кобра. Конструктор постарался, чтобы в устройстве все указывало на его утилитарную цель – убийство.
Джефф снял предохранитель. Все, настало время встретиться с охотником лицом к лицу. Для этого надо выйти в туннель, направить ствол в нужную сторону и нажать курок.
– Оставайся здесь, – прошептал он. – Помни, ты им не нужна. Охотятся за мной.
– Но...
– Никаких «но». – Джефф надел прибор ночного видения и вышел в туннель.
Впереди в зеленоватом тумане стояли... Он оцепенел.
– Боже мой, папа... Хедер, – прошептал Джефф. – Подумать только, ведь я мог вас убить... убить Хедер...
Джефф Конверс уронил ружье и побежал по туннелю.

* * *

Кит услышал шаги и потянулся за ружьем. Еще один охотник пожаловал. Видимо, последний. Но, посмотрев в прицел, быстро опустил ствол и повернул побледневшее лицо к Хедер:
– Там Джефф... Ты меня слышишь? Это Джефф...
Но она его не слышала, потому что уже бежала навстречу Джеффу, выкрикивая его имя. Киту хотелось бросить ружье и побежать за Хедер, чтобы поскорее обнять сына, но он решил немного подождать.
Отложив ружье, Кит полез в рюкзак Ванденберга и вытащил рацию. Включил, вставил в ухо маленький наушник и тут же услышал голос Ив Харрис:
– Я – Анаконда. Вызываю Гадюку.
Кит поднес к губам рацию и медленно произнес:
– Мисс Харрис, это Кит Конверс. Гадюку больше не вызывайте, потому что его уже нет на этом свете. Так же, как Мамбы, Ужа и Гремучей Змеи. Правда, Кобра еще где‑то ползает, но скоро и ей придет конец.
Потом он выключил рацию, уронил в рюкзак и двинулся по туннелю навстречу сыну.

Глава 39

Ив Харрис растерянно смотрела на рацию. «Все мертвые? Это невозможно. Конверс просто пошутил. Разве ему под силу справиться с пятью вооруженными мужчинами? Нет, не с пятью. Только с четырьмя. Кобра – Арч Кранстон – пока жив, а значит, еще не все потеряно. Вдвоем мы доведем дело до конца».
Она посмотрела на Малколма Болдриджа, который стоял не шелохнувшись у двери своей рабочей комнаты, и его можно было спутать с одним из охотничьих трофеев, исполненных им же самим с таким отменным мастерством.
– Рюкзак и ружье. Быстро.
– Но вам же запрещено... – начал Болдридж и тут же замолк, увидев, как опасно сверкнули глаза Ив.
– Делайте, что я говорю, – приказала она, и тот покорно кивнул.
Оставшись одна, Ив переоделась в черный комбинезон, немного просторный, но это ничего. Вскоре возвратился Болдридж с рюкзаком и винтовкой.
– Здесь имеется лазерный прицел, а также...
– Я знаю, что там есть, – проворчала Ив, выхватывая из его руки винтовку. – И умею этим пользоваться.
Она быстро проверила содержимое рюкзака, заменила рацию своей и открыла дверь в туннель. После того как Болдридж запер дверь, Ив включила прибор ночного видения, и чернота туннеля сменилась зеленоватым свечением.
Туннель был пуст, если не считать крупной крысы, крадущейся вдоль левой стены. Ив полезла в рюкзак, достала рацию и быстро проговорила в микрофон:
– Кобра, я – Анаконда. Прием.
Ответа не последовало. Она повторила, затем негромко выругалась и опустила рацию в карман.
«Судя по тому, как отчетливо было слышно Конверса, он находится ближе, чем Арч Кранстон, если, конечно, тот еще жив. А вдруг Конверс солгал и Кранстон тоже мертв? Но Конверс мог с такой же легкостью наврать и про все остальное, А если Ванденберг тоже жив?»
Ив снова достала рацию и попыталась по очереди связаться с другими членами команды. Тишина. Ив снова выругалась, затем приняла решение. В последний раз Гадюка ответил из третьего сектора второго уровня. Карту туннелей она помнила наизусть, поэтому лазить в рюкзак за полевым дневником необходимости не было. Забросив на плечо ружье, Ив двинулась вперед.

* * *

– Чего это она всполошилась? – удивилась Хедер, когда рации в ее рюкзаке начали по очереди оживать.
– Мисс Харрис проверяет меня, – ответил Кит и вытащил рацию Магуайра в тот момент, когда его вызывала Ив Харрис.
Сейчас ее голос был значительно громче и разборчивее, чем когда он говорил с ней по рации Ванденберга.
– Наверное, она уже в туннелях, – сказал Кит.
– Но где именно?
– Вот здесь. – Джефф посветил фонариком на карту из полевого дневника Перри Рандалла. – Посмотри, Хедер, вот первая секция первого уровня. Я думаю, они пришли оттуда. – Он перелистнул пару карт. – А вот здесь находимся мы.
– Но недалеко станция метро, – сказала Хедер.
– Верно, – подхватил Кит. – Пойдем туда?
Джефф покачал головой:
– Нельзя. Они всюду поставили охрану.
– А у нас есть оружие.
– Ты представляешь, папа, что будет, если мы начнем стрельбу в метро?
Вопрос был явно риторический. Все знали, что может случиться, если на станции метро начнут стрелять из автоматических винтовок. Во‑первых, погибнут совершенно невинные люди, а во‑вторых, через несколько минут прибудет полиция и их всех надолго запрячут в тюрьму. И никакие объяснения не помогут.
Джефф показал на карте другую точку.
– Нам нужно двигаться вот сюда. Только здесь, если повезет, мы сумеем выбраться на волю.
– Но там ничего нет поблизости, – подала голос Джинкс. – Ни колодцев, ни проходов, вообще ничего.
– Верно, – согласился Джефф. – Но именно это нам и нужно – место, где вообще ничего нет, в том числе и «пастухов».
Он закрыл записную книжку, забросил на спину рюкзак, взял ружье и двинулся на запад, в сторону стройплощадки, которую видел за неделю до ареста. Остальные последовали за ним.
«Может быть, нам повезет и ее еще не застроили».

* * *

«Все в порядке, – убеждала себя Ив Харрис. – Мне это просто показалось».
Но ей не показалось. Этой железной женщине вообще никогда ничего не казалось. Зеленый свет в приборе ночного видения действительно потускнел.
«Ничего страшного – по крайней мере пока, – потому что еще есть фонарик. Кстати, где он?»
Ив сбросила на пол рюкзак, расстегнула молнию и засунула туда руку. Фонарика не было!
Но он должен быть где‑то там!
Теперь она открыла молнию до отказа и с помощью прибора ночного видения тщательно перебрала все содержимое. Фонарика не было – ни в главном отделении, ни в остальных.
«Чертов Болдридж! Почему он не проверил рюкзак?»
Ив Харрис решила, что некоторое время обойдется вообще без света. Забросила рюкзак и ружье на плечо, выключила прибор ночного видения и сняла его с головы. Пришлось ждать, пока глаза привыкнут к мраку, который оказался чернее, чем она думала. А когда темнота плотно сомкнулась вокруг, Ив почувствовала, как к ней потянулись щупальца страха.
«Только без паники, – приказала себе Ив. – Все в порядке. Я точно знаю, где нахожусь, и, если понадобится, могу возвратиться в клуб в любое время».
Но страх все равно нарастал, и тогда она включила прибор ночного видения, Несколько секунд зеленый туман оставался ярким, и страх отступил. Но потом свет начал снова тускнеть.
Нужно вызвать Кранстона.
Ив полезла в карман за рацией, нажала кнопку передачи и прошептала в микрофон:
– Я – Анаконда. Вызываю Кобру. Прием.
Ив повторила это три раза и не получила ответа.
Она убрала рацию, затем развернулась и быстро пошла обратно к клубу. Зеленый свет в приборе все слабел. Пришлось прибавить шаг.
Через некоторое время, показавшееся вечностью, Ив подошла к последнему повороту. Она точно помнила, куда нужно идти, но сейчас, всмотревшись в глубину туннеля, обнаружила, что он простирается в бесконечность.
«Но там должны быть тупик и дверь. Значит, я свернула не в ту сторону».
Ив развернулась. Здесь тоже туннель терялся в зеленоватом тумане, который теперь уже едва светился. Она занервничала и свернула в другую сторону, потом еще раз.
Аккумулятор прибора ночного видения продолжал терять мощность, зеленый свет тускнел. Ив в расстройстве сбросила прибор с головы и... уронила. Было слышно, как он клацнул о пол, и темнота теперь прочно сомкнулась вокруг.
Но охотники говорили, что туннели освещены – конечно, слабо, но достаточно, чтобы большую часть времени обойтись без всяких приборов ночного видения.
Большую часть времени. Но не все время.
«Прибор! Мне нужно найти этот чертов прибор! Он не мог отлететь далеко, самое большее на ярд‑полтора».
Ив опустилась на четвереньки и начала неистово шарить по липкой грязи. Вскоре ладонь неожиданно наткнулась на кусок битого стекла. Она отдернула руку и рефлекторно приложила к губам, ощутив во рту вкус крови. Затем нервно ощупала ладонь, пытаясь определить серьезность пореза. Наконец‑то грязные пальцы нашли рану. Ничего себе! Ладонь располосована наискосок, два дюйма, не меньше. Крови столько, что уже капает с запястья. Едва сдерживая крик, Ив сжала кулак, чтобы остановить кровотечение, намереваясь левой рукой продолжить поиски прибора, но, представив, что будет, если она повредит вторую руку, испуганно отдернула ее.
Затем, с трудом поднявшись на ноги, осторожно шагнула вперед и тут же врезалась в стену. Тогда‑то и явился к ней настоящий страх во всем своем величии. Ив долго стояла, опершись спиной о стену, пытаясь унять сердцебиение, противясь этому страху, который сжал грудь настолько, что невозможно было даже вздохнуть.
«Свет. Мне непременно нужно выйти к свету».
Ив Харрис отчаянно вертела головой, но повсюду была только одна чернота.
Чернота и существа, которые, как ей показалось, кишели вокруг и подкрадывались к ней.

* * *

Джефф замер.
– Что? – спросила Хедер, подойдя вплотную.
Он протянул руку назад и сжал ее запястье.
– Прислушайся.
Почти в полной тишине, если не считать постоянно капающей где‑то воды, наконец стали различимы глухие бухающие звуки, как будто с большой высоты бросали что‑то тяжелое. Повторяющиеся с интервалом примерно с минуту.
Сейчас они находились у выхода из коллектора, и казалось, что источник шума находится где‑то наверху. Затем тишину взорвал знакомый рокот поезда метро.
Он нарастал, можно было даже чувствовать движение воздуха, а через секунду возник свет. Поезд промчался мимо, ярко освещенные вагоны вспыхивали в темноте, как линии в стробоскопе, колеса грохотали на стыках, а затем взвизгнули тормоза, когда он начал замедлять ход у станции.
Потом поезд ушел, и снова стало тихо. Джефф уже собирался направиться к туннелю метро, когда вдруг мелькнуло что‑то красное, очень бледное и всего лишь на мгновение – но для него и этого было достаточно. Он уже приобрел солидный опыт выживания в подземелье, и все органы чувств были обострены до предела. Джефф резко остановился и поднял руку, чтобы загородить Хедер. Да, цель уже близко – то место где можно выйти на поверхность без столкновения с «пастухами» и «егерями», – но кто‑то (он был в этом уверен); сейчас преградил им путь.
Когда группа собралась, он еле слышно прошептал:
– Похоже, там впереди засел последний охотник.
– Пошли! – решительно бросил Кит. – Хедер и Джинкс останутся здесь.
Девушки собирались возразить, но Джефф отрицательно покачал головой и приложил палец к губам.
– Оставайтесь здесь, пока мы не подадим знак.
Они прижались в стене, а мужчины, изготовив оружие, начали бесшумно двигаться к выходу из коллектора в туннель метро. В самом конце Джефф прижался к одной стене, а Кит к противоположной. Прислушались. Ни звука. Шли секунды, соединяясь в минуты. Одна, вторая... По‑прежнему ни звука.
Джефф уже собирался двинуться дальше, но отец отрицательно покачал головой, а затем неожиданно крикнул в темноту:
– Ну что, сволочь, дождался? – и швырнул рюкзак в туннель метро, тускло освещенный редкими лампочками, поставленными высоко на стенах.

* * *

Арч Кранстон – кличка Кобра – совершил последнюю в жизни ошибку, проглотив приманку. Кто‑то выкрикнул что‑то – он даже не разобрал, – а затем метнулся вперед. Арч прицелился и нажал курок.
Через мгновение он осознал, что его купили. Но было поздно. Капкан захлопнулся.

* * *

Слова, которые выкрикнул Кит, еще резонировали, отражаясь от стен туннеля, а автоматная очередь уже распотрошила рюкзак в клочья. Кит мгновенно послал ответную очередь в соответствующем направлении.
Выстрелы из укрытия в темноте немедленно прекратились, а через секунду они услышали слабый булькающий стон.
– Готов, – пробормотал Кит. – Пошли посмотрим.
Они подбежали к мертвому Арчу Кранстону, быстро забрали ружье и рюкзак, опустошили карманы, а затем Джефф подал знак девушкам выходить. Как только они приблизились, он сразу же двинулся в противоположном от станции направлении.

* * *

Услышав стрельбу, Ив Харрис невольно присела, опершись на здоровую левую руку, но неудачно. Почувствовав острую боль, она выругалась, сбросила рюкзак и ружье, затем осторожно потрогала руку. При растяжении связок такой боли не бывает. Наверное, перелом.
Ив всполошилась.
«Нужно выбраться отсюда во что бы то ни стало».
С трудом поднявшись, она двинулась по туннелю, касаясь стены порезанной правой рукой, потому что левую невозможно было даже поднять. Вскоре далеко впереди забрезжил свет.
Вначале Ив Харрис подумала, что это обман зрения, но через несколько секунд убедилась, что это не так. Где‑то впереди действительно был свет. Боль в левой руке, казалось, стихла, правая снова сжалась в кулак. Ив побежала к свету, не отводя глаз. Страха больше не было, только небольшое волнение.
И вдруг, когда свет стал значительно ярче, правая нога провалилась в пустоту. Это случилось так внезапно, что Ив Харрис даже не успела толком сообразить. Отчаянно вскрикнув, она полетела в открытый колодец, ударившись переносицей о бетонный выступ. Потом ее тело колотилось о стены, порезанная правая рука спазматически пыталась ухватиться хотя бы за что‑нибудь, а через секунду Ив рухнула на бетонный пол.
«Я жива, – сказала она себе, опомнившись от потрясения. – И даже в сознании, поскольку могу рассуждать и видеть. Вот свет, всего в нескольких ярдах отсюда. Лампочка на потолке в металлической сетке. Полежу немного, отдохну, а потом все будет в порядке».
Ив Харрис подождала, пока успокоится дыхание, а затем, превозмогая сильную боль, попыталась сесть и обнаружила, что не может. То есть не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой. Наверное, кости поломаны или еще что. Она попыталась закричать, позвать на помощь, но не смогла произнести ни звука. Голос отказал.
Потом откуда‑то издалека послышались какие‑то звуки. Шаги. Кто‑то двигался в ее сторону. Медленно, шаркая, но определенно двигался. Снова вспыхнула надежда.
«Этот человек мне поможет! А как же иначе! Это, наверное, бездомный, один из тех, чьи интересы я всегда защищала. Единственная в муниципальном совете. Нет, умирать здесь я не останусь. Все будет в порядке».
Шаги становились громче, а затем Ив увидела лицо. Это был мужчина. Он присел на корточки рядом, напряженно вглядываясь. Грубое лицо, многодневная щетина, покрасневшие глаза. Он наклонился ближе, затем открыл рот, видимо, намереваясь что‑то сказать, и выдохнул. Зловоние было невероятным, словно на Ив вылили целый ушат нечистот. Желудок непроизвольно сократился, и ее вырвало прямо ему в лицо.
Бездомный отпрянул, с трудом поднялся на ноги, вытирая грязным рукавом с лица рвоту и бормоча грязные ругательства. Затем, выпрямившись, неожиданно ударил носком ботинка по голове Ив и удалился, волоча ноги и продолжая что‑то бормотать.
Она почувствовала, как из уха потекла кровь. И тут же из темноты возникла первая крыса, почуявшая запах свежей крови. Ее крови... Ив снова попыталась закричать, и опять тщетно.
Но даже если бы получилось, все равно ее бы здесь никто не услышал.

* * *

Они двигались по шпалам на север. Джефф был почти уверен, что в данный момент они находятся под Бродвеем. Значит, идут в верном направлении.
Наконец далеко впереди он увидел тоненькую, едва заметную полоску света и ускорил шаг, перейдя на спортивную ходьбу, затем на бег, слыша, как сзади стучат подошвами по бетонному полу туннеля остальные. Полоска света становилась ярче. Однако вскоре ее затмил более яркий свет. Вначале это была только точка, но Джефф знал: это поезд, который мчится им навстречу.
Спрятаться было некуда. Здесь не было ни ниш в стенах, ни рабочих площадок. Но до спасительной полоски света оставалось всего несколько десятков ярдов.
– Поспешим! – крикнул он. – Должны успеть! – И побежал что было сил прямо на поезд.
В лицо подул теплый ветер – значит, поезд уже близко.
И вот Джефф уже на месте. Остальные подбежали через несколько секунд.
Дыру в стене туннеля закрывала панель из толстой клееной фанеры. Она была прибита снаружи, но неплотно, поэтому сюда и проникал дневной свет.
Не раздумывая, Джефф оттолкнулся от рельса и ударил плечом в фанеру. Гвозди заскрипели, но выдержали, и он упал на пол в дюйме от смертоносного контактного рельса.
Послышался рев звукового сигнала, затем взвизгнули тормоза. Джефф поднял взгляд и на мгновение замер, пойманный ярким лучом.
– Всем лечь! – приказал отец. – Я буду стрелять.
Джефф и девушки невольно повиновались, а через секунду раздалось несколько выстрелов, потонувших в грохоте приближающегося поезда.
Когда Джефф поднял голову, все изменилось. Фанерную панель раскрошили пули, и теперь в стене зияла дыра, из которой было видно голубое небо. Они быстро по очереди пролезли туда и уже через полминуты, щурясь от яркого солнечного света, вдыхали полной грудью свежий воздух с реки, которая находилась в нескольких кварталах отсюда. Позади промелькнул поезд и исчез. Джефф задумчиво разглядывал огромный котлован.
Здесь все изменилось с того времени, когда он много месяцев назад посетил стройплощадку со студенческой группой. Шесть зданий уже снесли, вырыли котлован, а теперь в нем работали копры, забивая в скальный грунт массивные сваи, куда будет крепиться фундамент небоскреба, строительство которого предполагалось завершить в течение ближайших двух лет. Именно эти бухающие звуки копров они и слышали тогда в туннеле.
Скоро должны начаться бетонные работы, потому что опалубки уже были в основном готовы. А это значит, что всего через пару недель дыру в стене туннеля замуруют навеки.
Но сейчас это уже не важно. Как не важно почти все, потому что Джефф был свободен. От следственной тюрьмы, от прозябания в подземных туннелях, а главное, ему удалось избежать смерти, которая всего несколько часов назад казалась неизбежной.
Джефф вдохнул прохладный воздух, затем притянул к себе Хедер и прошептал на ухо:
– Как ты смотришь на то, чтобы отправиться домой? Только не на метро, ладно? Оно мне ужасно надоело.

Пять лет спустя

Увидев ступеньки, Рандалл Конверс еще сильнее вцепился в отцовскую руку:
– Не хочу туда.
Отойдя немного в сторону, подальше от людского потока, выплывающего из метро на Бродвей, Джефф присел на корточки и посмотрел в глаза сыну. Выражение лица у четырехлетнего малыша было точно такое же, как у дедушки, когда тот уже принял решение и не собирался его менять.
– Чего ты, Ранди? – спросил Джефф, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – В метро совсем не страшно.
Нервозность скрыть было трудновато, потому что он сам до сих пор, спускаясь в метро, по‑прежнему волновался. На платформе, а потом в вагоне Джефф то и дело посматривал на лица бездомных, которые ошивались на станции или попрошайничали, когда поблизости не было транспортных копов. Когда поезд въезжал в туннель, Джеффу становилось душно. Казалось, что из темноты смотрят лица «пастухов». При въезде на станцию приступ клаустрофобии ослабевал, но возбуждение проходило, только когда он поднимался на поверхность. Они с Хедер решили избавить сына от собственных комплексов, хотя Кит и Мэри возражали.
Это был один из редчайших случаев, когда родители выступали единым фронтом.
– Ты собираешься повезти его в метро? – в ужасе спросила мать.
– Да. А что тут такого? Там каждый день ездят миллионы людей. Нельзя, чтобы он вырос и боялся пользоваться метро. Ребенку надо внушить, что там не опасно.
Джефф отбросил со лба сына прядь волос.
– В метро нечего бояться. Мы просто сядем в поезд, вот и все. Тебе ведь нравится поезд, который привозит нас в город?
Ранди промолчал, но Джефф заметил, что испуг в глазах мальчика сменился любопытством.
– Помнишь, ты хотел увидеть, где я жил до твоего рождения?
Ранди нерешительно кивнул, и Джефф поднял сына на руки.
– Может быть, тебя понести?
– Нет! – запротестовал сын. – Я не маленький!
Джефф опустил Ранди, взял за руку, и они двинулись на станцию. Сразу же где‑то глубоко внутри ожила знакомая тревога.
– Видишь, здесь не так уж плохо, – сказал Джефф через несколько минут, усаживая сына на сиденье и садясь сам.
Ранди молча кивнул, но рот раскрыл, только когда поезд въехал в темноту туннеля.
– А если он застрянет? Как мы отсюда выйдем? Нам придется идти?
Джефф поежился. Мысль, что они с сыном могут оказаться в темном туннеле, казалась ему чудовищной.
– Мы не застрянем, – заверил он малыша. – И даже если что‑нибудь случится, придут рабочие и быстро починят.
Через пару минут он почувствовал, что Ранди расслабляется. Станции мелькали одна за другой, точно так же, как воспоминания о жутких днях, проведенных в подземелье.
Кошмар, начавшийся с момента, когда Джефф спас жизнь Синтии Аллен на «Сто десятой улице», наконец закончился. Через месяц после освобождения они с Хедер поженились, а еще через девять родился Ранди.
После окончания архитектурного факультета Джефф перевез семью в Бриджхамптон, поскольку им не хотелось растить ребенка в большом городе.
Выйдя на свободу, Джефф внимательно следил за газетными публикациями, но в прессе так и не появилось ни слова правды о том, что в действительности произошло в тот день в подземелье. Только скупые сообщения о смерти нескольких известных людей. Журналистов как будто не удивило, что они умерли почти одновременно. Впрочем, Джеффу и Хедер это было понятно. «Сотый» клуб постарался.
Как оказалось, Перри Рандалла убил неизвестный маньяк. Кэри Аткинсон покончил самоубийством. Причин было много: неудачный брак, долги, какой‑то крупный скандал в управлении полиции.
Священник Терренс Магуайр удалился в монастырь в Тоскане.
У судьи Отто Ванденберга случился инсульт, а через день Арч Кранстон стал жертвой инфаркта.
А вот Ив Харрис просто исчезла. В течение нескольких месяцев в средствах массовой информации муссировались разнообразные слухи о ее местопребывании – порой весьма сенсационные, – но потом все как‑то само собой затихло.
«Сотый», пополнив ряды, продолжал функционировать, как и жизнь в городе.
Поезд остановился на «Сто десятой улице», Джефф вывел сына на платформу. Направляясь к лестницам, он не удержался и бросил взгляд на проклятое место, где лежала Синди Аллен. Сейчас в дальнем конце платформы ничто не напоминало о том, что случилось почти шесть лет назад. Чистый пол, сияющие белизной кафельные плитки...
Сын потянул за руку:
– Ты чего, папа?
Джефф вздрогнул и улыбнулся:
– Ничего, просто так. Задумался.
На улице тревога сразу же исчезла. Они подошли к светофору.
– Ты говорил, что жил прямо у метро, – сказал Ранди, – а здесь одни магазины.
– Видишь вон там кирпичное здание? – Джефф приподнял сына. – Я жил на третьем этаже.
Ранди внимательно оглядел закопченные стены.
– Наш дом мне нравится больше.
– Мне тоже, – согласился Джефф.
Включился зеленый свет, они перешли улицу, а через пару минут уже стояли на площадке третьего этажа. В дверях квартиры их ждала женщина.
– Джинкс! – Ранди высвободил руку и кинулся к ней на шею.
Она подняла ребенка и поцеловала в лоб.
– Дай‑ка я на тебя посмотрю! Как ты вырос! Уже почти взрослый. Конфеты, наверное, есть не будешь.
– Еще как буду! – завопил Ранди, вырвался из ее объятий, слез на пол и с мольбой посмотрел на отца: – Можно?
– Во‑первых, только после обеда, а во‑вторых, смотри не проболтайся маме. – Джефф подмигнул сыну и принялся оглядывать квартиру.
Она совсем не изменилась, только чертежный стол отсутствовал да постеры на стенах сейчас были другие. Стеллажи, которые он в стародавние времена сколотил из досок, теперь заполняли книги и тетради Джинкс. Но мебель, шторы и даже коврик остались прежними.
Угадав его мысли, Джинкс улыбнулась:
– Да, здесь скромно. Но если ты мог жить в таких условиях, то я и подавно. Вот окончу университет и подыщу себе что‑нибудь поприличнее. Мне ведь еще два года осталось. – Она посерьезнела. – Эх, Джефф, если бы ты тогда не поселил меня сюда...
Он улыбнулся:
– Чепуха. Самое главное, что ты решилась уйти от Тилли.
– Да, – согласилась Джинкс, – оставаться там даже еще некоторое время было совершенно невыносимо.
Джефф знал, что Тилли по‑прежнему опекает свою коммуну, правда, большая часть членов сменилась. А Робби вскоре после ухода Джинкс усыновили родители его школьного приятеля.
– Ну что, – спросил Джефф, обращаясь к сыну, который вертел в руках подаренную Джинкс коробку, – может быть, переедем сюда?
Ранди покачал головой:
– Нет, дома лучше.
– Но зато здесь Джинкс.
– Я лучше буду приходить в ней в гости, – нашелся мальчик.
– Правильно, Ранди, – одобрила Джинкс. – А теперь пошли обедать. У меня еще сегодня две пары, а потом надо на работу.
– Ты все еще на двух работах?
Она пожала плечами:
– Пытаюсь наверстать упущенное. Я столько времени бездельничала. А если честно, то официанткам сам знаешь как платят. Так что придется подождать, пока не закончу учебу.
Обедать они направились в любимое кафе Джеффа и сели у окна, выходящего на Бродвей. Пешеходы с тех пор не очень изменились. В основном это были студенты и сотрудники университета, туристы, жители пригородов, приехавшие за покупками, и просто случайные прохожие. Бездомные тоже попадались. Куда от них денешься?
Вон пожилая женщина – почти копия Тилли, если, конечно, не приглядываться, – толкает перед собой магазинную тележку с каким‑то хламом. А неподалеку на тротуаре устроились трое попрошаек.
– Как ты думаешь, охота продолжается? – спросил Джефф после долгого молчания.
Джинкс надолго задумалась.
– Нет. Без Ив Харрис организовать «пастухов» и «егерей» невозможно. Она всех знала, ее все уважали.
– Ты когда‑нибудь задумывалась над тем, куда она исчезла?
Джинкс покачала головой:
– Я просто рада, что ее нет. И этого достаточно.
Через полчаса Джефф и Ранди снова спустились в метро.
– А кто такая Ив Харрис? – неожиданно спросил Ранди, глядя на отца.
Джефф замялся.
– Ну, одна женщина, наша давняя знакомая.
– Подруга тети Джинкс?
Джефф ответил, когда они устроились на сиденьях:
– Нет, Ив Харрис подругой тети Джинкс не была. Она вообще никому не была подругой.
Поезд тронулся. Джефф посмотрел в окно и заметил женщину, которая, стоя на платформе, пристально вглядывалась в него. Типичная бездомная. На голове платок, скрывающий большую часть лица. Но и той, открытой, было достаточно, чтобы ужаснуться.
Морщинистое лицо, обезображенное отвратительными шрамами. Джефф встречал в туннелях людей с похожими лицами. Большей частью это были следы нападения крыс и насекомых. А вообще лица бездомных метит алкоголь, наркотики и, наконец, сама жизнь. В общем, лицо за окном было типичным для туннелей. А вот глаза – другое дело. Джефф их сразу узнал.
Разве можно забыть глаза, которые смотрели на тебя, когда ты стоял на путях и молил о помощи? В них тогда даже ненависти не было, только один холод.
Поезд начал набирать скорость, и Джефф отвернулся от Ив Харрис.
– Папа, ты знаешь эту женщину? – спросил Ранди тоненьким голоском.
Джефф пожал плечами:
– Откуда мне ее знать? Так, какая‑то бездомная.

Замечания автора о людях, живущих под Манхэттеном

Точно подсчитать количество людей, живущих под улицами Манхеттена, трудно – во‑первых, потому, что тамошнее население постоянно мигрирует, а во‑вторых, ни одного из переписчиков в подземелье не загонишь. По различным оценкам, их численность колеблется от нескольких сотен до нескольких тысяч и даже десятков тысяч. После реконструкции вокзала Гранд‑Сентрал, когда из залов ожидания удалили большую часть скамеек, бездомным пришлось покинуть это теплое местечко, хотя в общественных туалетах нижних этажей их еще иногда можно встретить. Куда же они все подевались? Ясное дело, под землю, где их не достанут власти Нью‑Йорка.
Следует заметить, что до сих пор не существует полной и подробной карты системы подземных коммуникаций города. По частям еще кое‑что найти можно: туннели метро, системы водоснабжения, различные коллекторы. Но существуют многие мили совершенно заброшенных и забытых туннелей и коллекторов, где обитает большое количество людей.
Бытует распространенное мнение, что в подземелье живут только отбросы общества – наркоманы, алкоголики и прочие. Это не всегда так. Там предпочитают жить и некоторые вполне активные члены общества, имеющие работу или посещающие учебные заведения. Почему они это делают, трудно сказать. Во всяком случае, бездомными они себя не считают, а только «не имеющими жилища». Территорию под землей уже дано разделили на сферы влияния различные группировки и семейные кланы. Известно, что обитатели нижних уровней реже появляются на поверхности, чем верхних, и вероятность возвращения их к нормальной жизни минимальна.
Многие жители подземелья страдают душевными заболеваниями и наркозависимостью, и оказать им необходимую помощь весьма затруднительно. Они неожиданно встречаются на нашем пути, тихо бормочут что‑то себе под нос, а затем снова исчезают в подземелье.
А мы торопимся поскорее забыть эту встречу.
Все персонажи и события, изложенные в книге – как на поверхности, так и в подземелье, – вымышлены. По крайней мере я на это надеюсь.

* * *

В подготовке материалов для книги мне помогали очень многие. Особенно это касается системы уголовного судопроизводства города Нью‑Йорка. Мой дорогой друг Элкан Абрамович и его коллега Билл Магуайр связали меня со всеми нужными людьми в судебных учреждениях Нью‑Йорка. Большое участие в этом также принял Марвин Мицнер. Сотрудники управления окружного прокурора, департаментов полиции и исправительных учреждений проявили любезность и ознакомили меня со всем необходимым материалом и ответили на многочисленные вопросы. В управлении окружного прокурора мне хотелось бы особо поблагодарить Констанс Кукчейру, которая потратила все утро, проведя со мной экскурсию по помещениям суда на Сентер‑стрит, 100, и раскрыла тайну отсутствующего двенадцатого этажа. Из сотрудников полицейского участка Мидтаун‑Саут я особенно в долгу у Адама Д'Амико, который провел меня по помещениям участка и объяснил различные процедуры. Выражаю особую благодарность Деборе Хэмлор и Джо‑Она Даноиз из нью‑йоркского департамента исправительных учреждений, которые показали мне Рикерс‑Айленд и Манхэттенское исправительное учреждение. Они не только снабдили меня необходимой информацией, но и проявили необыкновенное терпение. Большое спасибо обеим! В Рикерс‑Айленд также пожертвовали для меня своим временем: начальник отдела Шейла Вон, ответственный за спецтранспортировку Брайан Риордан и многие другие. Благодарю за помощь. Несколько часов на меня потратил также Джон Скудиеро, надзиратель Манхэттенского исправительного учреждения. Выражаю признательность судьям и судебным приставам, которые, как мне показалось, не удивились, увидев меня в местах, обычно отведенных для заключенных. Спасибо за помощь сотрудникам мэрии во главе с господином Джулиани, а также служащим транспортной полиции. Я много времени провел в метро и на вокзале Гранд‑Сентрал. Повсюду совал свой нос, высматривал, фотографировал, заглядывал в туннели и вообще вел себя в высшей степени подозрительно, а они меня даже не задержали.